До времени Ярослава Мудрого мы располагаем лишь сведениями об отношениях отдельных земель Руси с варягами (разноязычными наемными дружинами из северных стран). Межгосударственные отношения Руси со Швецией, Данией и Норвегией нашли отражение в летописании Новгорода только после получения им самостоятельности (1136 г.) ив более позднем актовом материале. Вероятно, русские источники неполны, привлечение же иностранных источников не столько восполняет пробелы, сколько подчеркивает их, как явствует из всесторонних исследований исландских саг, выполненных В. Г. Васильевским, Е. А. Рыдзевской, А. Стендер-Петерсеном, Г. Ловмяньским, Г. Лябудой.

В сущности, сложная проблема славяно-скандинавского социального и культурного синтеза падает главным образом на время существования конфедерации восточнославянских земель и не входит в интересующую нас тему государственной внешней политики. Поскольку, однако, следы этого синтеза как-то отразились на последней, целесообразно сказать о нем несколько слов.

Славянская конфедерация пришла в соприкосновение с северными странами, столкнувшись с норманскими «находниками» и наемниками. Летопись приводит предание о том, что «княженья» Верхней Руси — Словенская (Новгородская), Кривичская (Полоцкая) земли и, видимо, союзные им Мерянская (Ростовская) и Чудская (Эстонская) страдали от набегов «находников» варягов, которые, «приходяще» из «заморья» (имеется в виду Балтийское море, называвшееся Варяжским[1]), «имаху» с них дань[2]. Мы знаем, что скандинавы старались проникнуть в богатый край заволочской чуди. В 890 г. датчанин Охтере (Отер) проехал Белым морем, кажется, до устья р. Мезени[3] и сообщил о виденном английскому королю Альфреду Великому[4].

Предание повествует, что однажды эти земли, видимо, при взаимной союзной поддержке изгнали варягов за море, не дав им дани, и, восстановив свою независимость, «почаша сами в собе володети». Автор летописи, использовавший это предание, был убежден, что без княжеской власти правопорядок в стране немыслим, и потому свое повествование он продолжал так: в союзе земель не было единства — «въста род на род», начались распри между старейшими мужами земель — «не бе в них Правды». Тогда, видимо, на каком-то собрании правящей знати трех земель — Словенской, Кривичской и Чудской — было решено («реша сами в собе») выбрать князя из другой земли, который бы защищал не интересы знати одной из земель, а их общий интерес — «вол од ел нами и судил по праву».

Судя по преданию, таким князем стал Рюрик, чьи дружинники получают кормления в уже существующих на Руси городах — Новгороде, Полоцке, Ростове, а также Белоозере и Муроме, а бояре-варяги[5] Аскольд и Дир с большими силами садятся в Киеве[6]. Даже если это предание, внесенное из славянского или скандинавского эпоса в летопись в XII в. и сомнительное во многих своих компонентах[7], принять как оно есть, то все равно очевидно, что новая династия — всего лишь орудие власти славянской и (в меньшей мере) чудской знати. Тенденциозные попытки шведской и немецкой буржуазной историографии (Т. Арне, М. Фасмер и др.) «национализировать историю в свою пользу» (как остроумно заметил Р. Порталь[8]) и, в частности, представить ее ход таким образом, что Русь стала то ли объектом скандинавского завоевания, то ли полем норманской колонизации, не выдержали проверки критики. Г. Ловмяньский, изучивший этот вопрос сравнительно-исторически, показал, что на Руси по сравнению с пережившей норманское завоевание Англией норманы — кайля в славянском море[9]. В новгородской летописи из 800 имен лишь 49, или 2,4%, — скандинавского происхождения; в грамотах Новгорода и Пскова из 3400 имен — 4, т. е. 0,1%, — скандинавские[10], и те падают на знать. Нам приходилось указывать, что в пестроязычной дружине русских князей, где видим тюрков, финнов, поляков и других, норманский элемент — сравнительно второстепенное слагаемое[11]. Столь же ничтожно место норманского элемента в топонимике[12]. Примечательно, что «варяг» топонимически не приложим к названию ни одного крупного города или торгового центра[13], как нет и данных о варяжской земельной собственности на Руси ни в летописях, ни в сагах, ни в актах[14]. Примечательно и отсутствие в топонимике производных от женских имен — следовательно, норманы не селились семьями, а женились на славянках и быстро ассимилировались[15].

Домыслу о норманском завоевании Руси противоречит приведенный текст предания в нашей летописи, не подтверждают его и скандинавские лапидарные памятники. В Швеции немало камней, посвященных гибели викингов в походах на Восток. На Руси их нет, кроме одного, на о-ве Березань: «Грани воздвиг этот памятник своему товарищу Карлу»[16]; то же видим и в Восточной Прибалтике: 10 рунических камней знают поездки викингов в земли эстов, куршей, земгалов; из них с Русью связан лишь Ингвар, по и то косвенно: через Русь он ходил в Sörkland, т. е. на сарацин (арабов)[17].

Несостоятельно и утверждение о христианизации Руси варягами, ибо оно основано на исландских сагах второй половины XII — середины XIII в. (особая редакция саги об Олафе Трюгвасоне, отражающая мисcийные взгляды монахов Одда и Гуннлауга; Кристни-сага и повесть о Торвальде-путешественнике). Чем активнее действовала папская курия на северо-востоке, чем острее становились столкновения Руси с правительствами стран Северной Европы в вассальной сфере в Чудской, Карельской, Финской и Лопьской (Саамской) землях, тем ярче тенденциозный церковный отпечаток на исландских сагах. Саги сохранили далекий литературный отклик на христианизацию великой страны Руси, подобно тому как это сделали и восточные хронисты (см. стр. 105—106). Для изучения христианизации Руси они источником служить не могут[18].

Наконец, и само предание о Рюрике лишено прочных исторических корней. Г. Ловмяньский, пересмотрев взгляд и доводы Н. Т. Беляева[19], блестяще доказал, что в пору жизни реального Рорика Фрисландского прямых связей ни Фрисландии, ни Дании с Русью не было и вся деятельность этого викинга времен Лотаря и Карла Лысого в 40—70-х годах IX в. протекала в кругу датских и германских интересов. В IX в. фризы не ходили на восток дальше датского Шлезвига и шведской Бирки, откуда жители ездили в Дорепттадт. Шведы были хорошо известны в Германии И потому, попятно, вызвали удивление в Ингельгейме в 860 г., оказавшись на русской службе[20]. Экспансия самой Дании еще не простиралась восточнее земли куршей; датско-новгородские торговые отношения впервые зафиксированы в XI в. Адамом Бременским; и Титмар Мерзебургский утверждал, что в XI в. в Киеве было много «воинственных» датчан[21], видимо, наемников Ярослава. Появление в Повести временных лет англо-саксонского мотива о трех братьях (переработанного в духе договора о приглашении на княжение) следует, видимо, связывать с женитьбой Владимира Мономаха на дочери англосаксонского короля Гите, которая со своей свитой до отъезда на Русь укрывалась в Дании. В Повести Англии нет, а сами англичане выводятся из Скандинавии; видимо, в связи с датско-английской унией (1016 г.) летописное понятие «Англия» охватывало и Данию[22].

Как бы то ни было, варяжские князья правят от имени давших им власть древнерусских мужей, а варяжские дружины — лишь одно из слагаемых рати, в которой преобладают славянские вои[23]. Князь Верхней Руси Олег вступил в Киев, опираясь на рать, состоявшую из варяжской дружины и войск от Словенской, Чудской, Мерянской, Весьской (Белозерской) и Кривичской земель[24]. К этому времени государственное объединение восточнославянских земель уже усвоило давно бытовавшее в Нижней Руси самоназвание Русь: «и быта у него варязи и словени и прочи прозвашася Русью»[25]. Если нет данных ни о завоевании, ни о колонизации Руси норманами, то есть немало фактов, свидетельствующих о древних и разнообразных связях Руси с народами Северной Европы, чьи выходцы надолго нашли в нашей стране свою вторую родину.

Место варягов в новой государственной структуре хорошо видно из размера дани, которую им определил Олег, — она шла не от всей Руси, а лишь от Новгорода: «устави варягом дань даяти от Новгорода» в размере 300 гривен в год «мира деля»[26]. Эта дань — плата стоявшему в Новгороде варяжскому служилому корпусу, который позднее перекочует через Киев в Константинополь (см. стр. 76). Если вспомним, что при Ярославе Новгород платил дань в Киев в размере 2000 гривен да еще 1000 гривен давал на содержание русского княжеского гарнизона, то плата варягам покажется более чем скромной. Если Киев «кормил» служилых торков городами, то осмотрительное новгородское боярство и богатое купечество предпочитали давать варягам денежное жалованье. Новгород выдает варяжскому корпусу эту плату вплоть до смерти Ярослава («еже до смерти Ярославле даяше варягом»[27]), а затем, вероятно, обходится своей ратью и отрядами с подвластных неславянских земель. Варяжский корпус использовался для сбора дани и полюдья и на Руси (согласно саге Сигурд, брат будущего норвежского короля Олафа, собирал дань Владимиру Святославичу в Прибалтике[28]) и в Византии (Гаральд Сигурдсон, будущий зять Ярослава, не раз участвовал в pólútasvarf[29]); при участии в сборе дани варяги получали одну треть — это русская традиция[30]; впрочем, одну треть добычи получал корпус руссов в Византии во время похода Василия II на Болгарию, одна треть шла императору, другая — греческому войску[31].

Князья-иноземцы на первых порах, естественно, стремились сберечь свою личную дружину, ибо их пугала угроза пасть жертвой недовольной части знати. Норманский корпус (пополняемый до какой-то нормы наймом новых воинов за морем) некоторое время постоянно служил князьям: мы видим варягов среди славянского войска в походе Олега на Византию[32]. Игорь, потерпев поражение в 941 г., «нача совокупляти вое многи», в связи с чем «посла по варяги многи за море, вабя (приглашая. — В. II.) е на греки, паки хотя поити на ня»[33]; ясно, что варяги тут — наемники, не более. В поход 944 г. он вел наемных варягов наряду с воями от земель Полянской, Словенской, Кривичской, причерноморской Тиверской и наемными (он их «наа») печенегами[34]. Уже здесь впервые наемная кочевая рать идет в поход наряду с варяжской, а вскоре кочевые контингенты и вовсе заменят норманов на юге, а карельские, финские и другие — на севере[35].

Единство Древнерусского государства складывалось в процессе междоусобной борьбы новых феодальных центров, в ней участвовали и варяги как наемники князей, искавших опоры в еще живом и сильном сепаратизме земель Верхней Руси. Владимир Святославич именно так шел к власти. Великий князь Ярополк старался подчинить Новгород, где посадил своих посадников с русским гарнизоном, видимо, ликвидировав варяжский корпус, но бежавший за море Владимир прибыл с варяжским отрядом и прогнал их[36]. Возможно, что он восстановил варягов в правах «засадного» корпуса, обеспеченного еще Олегом данью и правовой охраной по Русской Правде[37].

«Вои многи», двинутые Владимиром на юг, состояли, однако, вовсе не из одних варягов, а были собраны от земель Словенской, Кривичской и Чудской, чья знать, вероятно, сохраняла оппозицию Киеву. Подчинив с их помощью полоцкого князя Рогволода и добыв Киев, князь Владимир умело держит варяжский корпус в руках: когда варяги потребовали было окупа с Киева в размере по две гривны с жителя, он перебирает их, оставив себе более благонадежных, а остальных отсылает в Византию, сопроводив письмом к императору Василию II, из которого видно, что русские князья отлично знали, как управляться с наемниками: «Се идуть к тебе варязи. Не мози их держати в граде, оли то створять ти зло, яко и еде, во расточи я разно, а семо не пущай ни единого»[38]. Прибывшие в Византию варяги вступают в уже давно бывший там служилый корпус (см. стр. 75).

Мы не знаем государственных соглашений Руси с правительствами северных стран о пополнении варяжского корпуса, едва ли они и существовали (ведь и гораздо позднее набор рыцарства для заморских войн нередко производился путем вербовки), но можно думать, что при Владимире Святославиче такой набор облегчался его тесными династическими связями, если действительно его женой была норманка Малъфрид[39]. Из договоров Руси с Византией мы видим варягов на русской службе в качестве послов и купцов[40]; видимо, немало было их и среди княжеских слуг: таков Варяжко — один из отроков князя Прополка[41], таков Ждъберн — агент князя Владимира в Корсуни[42], таковы, наконец, те варяги, что по распоряжению Святополка Окаянного участвовали в убийстве князя Бориса[43], т. е. выполняли поручение, в будущем ставшее уделом наемников-торков. Варяги, постоянно служившие на Руси, втягивались в ее жизнь, вместе с русскими они знакомились с христианством — уже в войске Игоря «мнози бо беша варязи хрестьяня»[44]; среди первых мучеников тоже оказались два варяга-христианина (из них один «пришел из Грек»), принесенные в жертву волхвами — защитниками языческой старины[45].

Новая вспышка борьбы за власть над Киевом при Ярославе Владимировиче сопровождалась непродолжительным возрождением роли норманского корпуса в Новгороде. Но и здесь вновь видна его подчиненная роль: стоило варягам вступить в конфликт с местной знатью (своевольно задеть честь «мужатых жен»), как все они были перебиты, видимо, в их гриднице — на Паромоновом дворе[46]. Хотя Ярослав Владимирович и снес головы самовольным новгородцам, но все же в поход на юг (1015 г.) он выступил, имея рать, где новгородцев было 3 тыс., а варягов только 1 тыс.[47]

Столкнувшись после победы над Святополком с Польшей, Ярослав использовал против нее войска Нижней Руси, а также словен и варягов из Верхней Руси[48]. Поражение в битве с поляками на Буге заставило Ярослава вновь искать поддержки Новгорода, где в помощь местной рати на собранные деньги нанимают варяжский отряд[49] (на это время приходится и женитьба Ярослава на Ингигерде, дочери шведского короля). Ярослав гонит Святополка в печенежскую степь, а затем одерживает победу на р. Альте[50].

Наконец, столкновение с черниговским князем Мстиславом Владимировичем еще раз приводит Ярослава в Новгород, откуда он сам, т. е. на свои средства, приглашает варяжский отряд Якуна[51]. Этот Якун известен, видимо, как Хакон Эймундовой саги[52], знает его и Киево-Печерский патерик — там Якун (Хакон) Слепой «отбеже от златы луды (плаща. — В. П.), бияся плъком» за Ярослава при Листвене в 1024 г.[53] Имеется в виду битва, в которой северцы Мстислава разбили рать Ярослава, дав повод первому заметить, что побиты чуждые ему северцы и варяги, а его собственная дружина уцелела.

После мира 1024 г. и первого раздела домена Русской земли между Киевом и Черниговом[54] Ярослав продолжал некоторое время использовать варяжский корпус. В битве 1036 г. с печенегами он имел много воев и варягов и словен, но центр рати дал держать варягам (наемников не жаль), а крылы — киевлянам и новгородцам[55]; по сообщению одного из источников, он и в поход на Византию с Владимиром Ярославичем в 1043 г. посылал «варязи Русь»[56]. При Ярославе Мудром, сыне полоцкой скандинавки Рогнеды, русско-скандинавские связи, должно быть, окрепли. Точная датировка едва ли возможна, но факты свидетельствуют, что эти связи оказывали влияние на политические судьбы Европы.

В соперничестве самих скандинавских стран Русь занимала самостоятельную позицию. Это особенно ясно для времени, когда датский король Кнут Великий (около 995— 1035 гг.) распространил свою власть и на Англию (1016 г.) и на Норвегию, где сидел его сын Свен (около 1030— 1036 гг.). Вспомним, что на Руси нашли убежище сыновья разбитого Кнутом английского короля Эдмунда (см. стр. 135), что женой Ярослава Мудрого была Ингигерда-Ирина, дочь шведского короля Олафа Скотконунга (умер около 1024 г.) [57], что при русском дворе нашел поддержку норвежский король Олаф Трюгвасон (995—1000) — из Руси он ушел воевать против Дании; из Руси же призвали норвежцы на престол его сына Магнуса Доброго (около 1036—1046 гг.), который по смерти Кнута Великого завоевал и Данию. Примечательно, что тогда же и англичане сбросили датскую власть, посадив на престол Эдуарда (около 1002—1066 гг.). Ввиду сказанного представляется вероятным вывод Г. Лябуды о дружбе Кнута Великого с Болеславом I Храбрым[58].

Не удивительно, что дочь Ярослава Мудрого Елизавета сделалась женой брата норвежского короля Олафа — славного викинга, ставшего норвежским королем, — Харальда Сурового (около 1047—1066 гг.); на норвежский престол он пришел после службы на Руси и в Византии. Он успешно воевал против Дании, а затем отправился в Англию, где вмешался в борьбу, возникшую по смерти Эдуарда, и погиб под Станфордбриджем. Елизавета же Ярославна вышла замуж за датского короля Свена (1047—1075 гг.). В рукописи XIV в. дошла песня Харальда в ее честь[59]. Вероятно, русско-датские отношения упрочились, если король Эрик III Добрый (около 1095—1103 гг.) накануне вступления на престол побывал при дворе Святополка Изяславича[60].

Длительное пребывание варяжского корпуса я деятельность варяжского торгового двора на Руси отразились не только в скандинавском фольклоре, который сообщает немало любопытного и о Киеве[61]. Киево-Печерский патерик сохранил интересное свидетельство о том, что служить на Русь в XI в. шли младшие представители скандинавских феодальных семейств. Благодаря щедрому вкладу, сделанному в монастырь потомком варяжского выходца суздальским тысяцким Григорием, сыном Шимона (Симона), в Патерик внесена его родословная: уже известный нам Хакон Слепой, вернувшись на родину, изгнал своих племянников Фриада и Шимона «от области ею»[62]. Шимон нашел пристанище на Руси, где Ярослав его «приимъ» и «в чести имяше». Шимон был тяжело ранен в битве на р. Альте; затем Ярослав передал его на службу своему сыну Всеволоду, «да будет старей у него»; тот поручил норманскому вассалу какой-то важный пост («Шимон прия же велику власть от Всеволода»)[63]. Таково предание о службе на Руси варяжской семьи в точение двух-трех поколений.

Итак, источники сохранили нам немало свидетельств о выходцах из стран Северной Европы и их деятельности на Руси сперва в качестве враждебных «иаходников», а затем как наемников — князей, воинов, купцов, дипломатов, сыгравших в общем положительную роль в строительстве славянской знатью огромного и многоязычного Древнерусского государства.

С другой стороны, на Руси приобрели популярность такие скандинавские имена, как Ивор[64], Свень[65], Олстин[66], Улеб[67]. В старых поминальных записях, уцелевших на севере России, есть немало католических имен, среди них Олаф (почитался норвежцами), Канут (почитался в Дании), Албан, Ботульф (почитались в Англии)[68]. До разделения церквей в 1054 г., да и много позднее, вплоть до крестового похода на Русь и подвластные ей земли, разница религий не препятствовала не только внешнеполитическим действиям князей, но и общению простых людей с иноземцами. Тому свидетельство — случаи посещения варяжских церквей новгородцами в XII в.[69] Подобно тому, как в летопись проникали элементы фольклора половецкого (о траве евшан), югорского (о ненцах) или польского (о радимичах и вятичах), нашел в ней отражение и скандинавский эпос (определению его элементов немало труда посвятил А. Стендер-Петерсен[70]). Например, сюжет с парусами в описании похода Олега на Византию имеется и в скандинавских сагах: кто сильнее, тому паруса даются тоньше и дороже[71].

После возникновения Древнерусского государства и вплоть до княжения Владимира Мономаха складывалась подвластная Руси вассальная иноязычная сфера на северо-западе. Можно думать, что включение под власть Руси чуди заволоченой (Биармии) и чуди эстонской обошлось без серьезных осложнений, хотя набеги нормапов на Эстонию отмечены летописью, а на Биармию — сагами[72]. Земля финнов была освоена русской властью в ее южной части: емь есть в летописном перечне народов[73] и в списке данников Руси[74]. Летопись отметила поход Владимира Ярославича с новгородским войском на емь в 1042 г.[75] Емь была побеждена, но участники похода понесли большие потери в конях вследствие мора. К этому времени можно с известным основанием отнести подчинение южной Финляндии, по походы сюда и позднее были сопряжены с большими экономическими трудностями[76].

Говорить о непосредственной границе между Русью и Норвегией преждевременно. Может быть, случались встречи русских данщиков с отрядами заезжих викингов при сборе лопьской, финской или заволочской дани. Разграничение округов сбора даней — дело будущего. Основой связей Руси со странами Северной Европы оставались торгово-поморские сношения и служба (постепенно затухавшая) скандинавских викингов при русском дворе, тем более что во второй половине XI в. началось феодальное дробление скандинавских государств, преодолевать которое они стали лишь к концу XII в.[77] В этой части Европы внешнеполитическое положение Руси крепнет; правда, нарастает активность поморян и пруссов. Впрочем, и Русь и страны Северной Европы могли иметь общие международные интересы в поддержании торговли на Балтике, в защите своих прав в Византии, в охране торговых путей к арабам и пр.

При Владимире Мономахе русско-скандинавские (со Швецией и Норвегией) государственные (вероятно, скрепленные договорами) связи сохранялись.

  1. Повесть временных лет, ч. I, стр. 10—11; ч. II, стр. 211. ↑
  2. Там же, ч. I, стр. 18 (под 859 г.); ч. II, стр. 233. ↑
  3. В. Кордт, Чужоземні подорожні по східній Європі до 1700 р. Київ, 1926, стр. 10. ↑
  4. Текст сообщения Охтере (Отера) см.: «King Alfred’s Orosius», T. 1. Ed. H. Sweet. London, 1883, p. 17—19. ↑
  5. Новгородская первая летопись, стр. 106. ↑
  6. ПВЛ, ч. I, стр. 19. ↑
  7. А. А. Шахматов, Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, стр. 289—340. ↑
  8. R. Portal, Quelques problèmes d’liistoire russe et slave. — «Revue historique», t. 199. Paris, janvior-mars, 1948, p. 71; cp. L. Müller, Die Ursachen dor Vertreibung des deutcshen Ordens aus dem Burzenlande und Komanien im Jahre 1225. — «Korrespondenzblatt des Vereins für siebenbürgische Landeskunde», Jg. 48, N 6—8. Hormannstadt, 1925, S. 30 ff. ↑
  9. H. Łowmiańsky, Zagadnienie roli normanów w genezie państw słowiańskich. Warszawa, 1957, str. 75. ↑
  10. A. Baecklund, Les prénoms scandinaves dans la tradition médiévale de Velikii Novgorod. — «Revue des etudes slaves», t. 33, Paris, 1956, p. 32. ↑
  11. А. П. Новосельцев, В. Т. Пашуто, Л. В. Черепнин, В. Н. Шушарин, Я. Н. Щапов. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965, стр. 109. ↑
  12. А.Л. Погодин, Варяги и Русь. — «Записки Русского научного института», в. 7. Белград, 1932, стр. 114. ↑
  13. Е. А. Рыдзевская, К варяжскому вопросу. Местные названия скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси. — «Известия Академии наук». VII серия, Отделение общественных наук. Л., 1934, № 7, стр. 485—532; № 8, стр. 504. ↑
  14. Там же, стр. 626. ↑
  15. Там же, стр. 616; впрочем, в Ладоге, по данным Г. Ф. Корзухиной, обнаружены погребения скандинавских женщин. ↑
  16. Т. Arne, Les rapports de la Suède avec la Russie et 1’Orient au temps des Vikings, — «Le Monde Slave», Paris, 1925, № 5, р. 247; на территории СССР сделаны всего четыре рунические эпиграфические находки — Н. В. Энговатов, Руническая эпиграфика с территории СССР и норманизм. — «Советская археология», в. 4, 1964, стр. 214—220; ср. И. П. Шаскольский, Норманская теория в современной буржуазной науке. М.— Л., 1965, стр. 136. ↑
  17. В. Nerman, Die Vorbindungen zwischen Skandinavien und dem Ostbaltikum in dor jungorcn Eisonzeit. Stockholm, 1929, S. 52, 57, 59. ↑
  18. Е. А. Рыдзевская, Легенда о князе Владимире в саге об Олафе Трюгвасоне. — «Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР», т. II, М.—Л., 1935, стр. 15—20; латинская вера стала «варяжской» лишь в XI в. — Е. Е. Голубинский, История русской церкви, М., 1904, т. I (1), стр. 157. ↑
  19. Н. Т. Беляев, Рорик ютландский и Рюрик начальной летописи. — «Seminarium Kondakovianum». Beograd, 1929, t. III, стр. 215—270. ↑
  20. Г. Ловмяньский, Рóрик Фрисландский и Рюрик «Новгородский». — «Скандинавский сборник». Таллин, 1963, т. 7, стр. 239—243; ср. тщательный обзор международной историографии проблемы — И. П. Шасколький, Норманская теория в современной буржуазной науке, главы III—V; в сагах Владимир — родоначальник русских князей — Е. А. Рыдзевская, Ярослав Мудрый в древнесеверной литературе, — «Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях Института истории материальной культуры АН СССР». М.—Л., 1940, в. 7, стр. 67; ср. G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej. Poznań, 1964, str. 115; см. периодизацию общественно обусловленной смены потоков северных набегов — str. 123; об участии западных славян вместе с датчанами в походах на Англию и в битве при Кентербери, str. 135. ↑
  21. «Kronika Thietmara». Ed. M. Z. Jedlicki. Poznań, 1953, lib. VIII, cap. 32; ср. lib. III, cap. 20, 22. ↑
  22. Г. Ловмяньский, Рóрик Фрисландский и Рюрик «Новгородский» — «Скандинавский сборник», стр. 248. ↑
  23. М. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета», серия историческая, 1941, в. 8, стр. 241—246. ↑
  24. ПВЛ, ч. I, стр. 19. ↑
  25. Там же, стр. 20; ср. М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, Киïв, 1913, стор. 620. ↑
  26. НПЛ, стр. 107. ↑
  27. ПВЛ, ч. I, стр. 20; ср. НПЛ, стр. 107 («еже не дають»). ↑
  28. Ср. М. Ю. Брайчевский, По поводу одного места из Константина Багрянородного. — «Византийский временник», СПб.—Пг.—Л., 1960, т. 17, стр. 144—154; М. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета», серия историческая, в. 8, стр. 232—233. ↑
  29. В. Г. Васильевский, Труды. СПб., 1908, т. I, стр. 348. ↑
  30. ПВЛ, ч. I, стр. 43; НПЛ, стр. 53; Полное собрание русских летописей, т. II, стр. 114. ↑
  31. Georgius Cedrenus—Jоannis Scylitzae. Compendium historiarum ope ab I. Bek- kero suppletus et emendates. Bonnae, 1838—1839, t. II, р. 465. ↑
  32. ПВЛ, ч. I, стр. 23 (907 г.). ↑
  33. Там же, стр. 33 (941 г.). ↑
  34. Там же, стр. 33 (941 г.); локализацию Тиверской земли см.: М. Н. Тихомиров, Исторические связи русского народа с южными славянами с древнейших времен до половины XVII в.— «Славянский сборник». М., 1947, стр. 132—133, 135. ↑
  35. «Древнерусское государство», стр. 105. ↑
  36. ПВЛ, ч. I, стр. 54 (980 г.); ср. В. Л. Янин, Новгородские посадники. М., 1962, стр. 47. ↑
  37. «Древнерусское государство», стр. 94. ↑
  38. ПВЛ, ч. I, стр. 56; М. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета», серия историческая, в. 8, стр. 246. Споры о плате за службу отразились и в сагах — Е. А. Рыдзевская, Ярослав Мудрый в древнесеверной литературе, — КСИИМК, в. 7, стр. 70. ↑
  39. НПЛ, стр. 168 (1000 г.). ↑
  40. «Памятники русского права», в. I (Памятники права Киевского государства, составитель А. А. Зимин). М., 1952, стр. 6, 30. ↑
  41. ПВЛ, ч. I, стр. 55. ↑
  42. Там же, ч. II, стр. 337 (998 г.); ср. L. Müller, Die Ursachen dor Vertreibung des deutcshen Ordens aus dem Burzenlande und Komanien im Jahre 1225, S. 47. ↑
  43. ПВЛ, ч. I, стр. 91 (1015 г.). ↑
  44. Там же, стр. 39 (945 г.). ↑
  45. Там же, стр. 58 (983 г.); ср. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХИ вв. СПб., 1913, стр. 68; Н. К. Никольский, Повесть временных лет как источник для начального периода русской письменности и культуры. Л., 1930, стр. 29, 96, 104—106. ↑
  46. И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка, т. I. СПб., 1893, стб. 592. ↑
  47. НПЛ, стр. 175; ср. ПВЛ, ч. I, стр. 96 (40 тыс. прочих воев); ч II, стр. 193. ↑
  48. ПВЛ, ч. I, стр. 95(1018 г.). ↑
  49. Там же, стр. 97. ↑
  50. Там же, стр. 98. Эти события нашли причудливое отражение в саге об Эймунде (список XIV в.) — Е. А. Рыдзевская, Ярослав Мудрый в древнесеверной литературе, — КСИИМК, в. 7, стр. 69, и в хронике Титмара — А. V. Riasanovsky, «Runaway Slaves» and «Swift Danes», in Eleventh-Century Kiev. — Sp., v. 39, № 2, 1964, p. 288—297., р. 288—297. ↑
  51. ПВЛ, ч. I, стр. 100. ↑
  52. Там же, ч. II, стр. 371; М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, Львiв, 1905, т. II, стор. 19. ↑
  53. «Патерик Киевского Печерского монастыря». Изд. Д. И. Абрамович. СПб., 1911, стр. 3. ↑
  54. ПВЛ, ч. I, стр. 100. ↑
  55. Там же, стр. 101. ↑
  56. ПСРЛ, т. V, в. 1, стр. 128. ↑
  57. Об этом браке говорится в исландской саге «Heimskringla» Снорри, сына Стурлы (XIII в.), в саге об Эймунде (дошла в списке XIV в.— Е. А. Рыдзевская, Ярослав Мудрый в древпесоверной литературе, — КСИИМК, в. 7, стр. 69) и в глоссе XIII в. к хронике Адама Бременского — Adamus Bremensis, lib. II, cap. 39; Ingrad, Ingard — дочь Олафа от брака с Estred — поморской бодричской княжной (ср. «Annales Islandorum Regii» — «Scriptores Rerum Danicarum», Ed. J. Langebek. Hafniae, 1772-1776, t. III, p. 39); в древней, венской рукописи ее имени нет — ср. М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, т. II, стор. 31. Шведские саги не сохранились. Исландцы, понятно, хуже знали Русь, черпая сведения от тех, кто входил в дружины шведских, норвежских и датских конунгов — Е. А. Рыдзевская, там же, стр. 67 (тут же обзор северных источников); L. Koczy, Polska i Skandynawia za pierwszych Piastów. Poznań, 1934, str. 83 (из датского похода Олаф вернулся на Русь), 232. Судя по сообщению Пегауских анналов (около 1149 г., Пегау в Тюрингии), на Руси нашел убежище Герман, брат Викперта (умер 1050 г.), спасаясь от преследований Кнута Великого —«Annales Pegavenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. XVI, p. 234—235; M. Б. Свердлов, Известие о Руси в Пегауских анналах. — «Вестник Ленинградского государственного университета». Серия истории, языка и литературы, № 14, в. 3, 1967, стр. 153. ↑
  58. G. Labuda, Fragmenty dziejów slowiańszczyzny zachodniej, str. 143—144; ср. B. Leib, Rom, Kiev et Byzance a la fin du XIе siècle. Paris, 1924, p. 78—143; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь. М., 1964, стр. 265; ср. Adamus Bremensis, lib. II, p. 114, schol. 39 (Estred, Estrid — сестра Кнута, была женой русского князя). ↑
  59. Adamus Bremensis, lib. III, cap. 13, schol. 62 (Haroldus a Grecia regrcssus filiam regis Ruziae Gerzlef uxorem accepit); cp. S. Blondal, The Last Exploits of Harald Sigurdsson in Greek Service. — «Glassica et Mediaevalia», v. 2, fasc. 1. Copenhague, 1939, p. 1—26; «Two of the Saxon Chronicles», t. 1. Ed. Ch. Plummer. Oxford, 1892, p. 196—198; стансы Гаральда в честь Елизаветы Ярославны — «Antiquités russes d’après les monuments historiques des Islandais et des Scandinaves». Ed. С. C. Rafn, t. II. Copenhague, 1852, р. 57—58 (исландский и латинский тексты). ↑
  60. L. Koczy, Polska i Skandynawia za pierwszych Piastów, str. 187; Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. Ed. J. Orlik — H. Roeder, t. I. Hauniae, 1931, lib. XII, cap. 7, p. 338; cp. A. Fellman, Voyage en Orient du roi Erik Ejegod et sa mort a Pahos. Helsinki, 1938, p. 138; B. Leib, Rom, Kiev et Byzance a la fin du XIе siècle, p. 227. ↑
  61. M. K. Каргер, Древний Киев, т. I —II. М.—Л., 1958—1961, т. I, стр. 67—71. ↑
  62. Ф. Браун предлагал читать «фрианд»=riand=родич; тогда выйдет, что информатор печерского «Слова о созидании церкви» сообщил об изгнании Якуном frianda Simon Afrekason, т. е. своего родича Симона, сына Африкана — Ф. Браун, Фриад и Шимон, сыновья варяжского князя Африкана. — «Известия Отделения русского языка и словесности Академии паук», СПб.—Пг.—Л, 1902, т. VII, кн. 1, стр. 359—365; Е. А. Рыдзевская, К варяжскому вопросу. Местные названия скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси. — ИАН. VII серия, Отделение общественных наук, стр. 621—622. ↑
  63. «Патерик», стр. 3, 62—63. Притом Шимон якобы оставил «латинскую буесть»; видимо, он вообще служил, «крещения не имея», — такого рода варяги известны — «Правда Русская», т. I. М.—Л., 1940, стр. 248 (список Царского). Вероятно, и русские бывали даже в Исландии, если туда проникали греческие и армянские епископы — Е. А. Рыдзевская, Легенда о князе Владимире в саге об Олафе Трюгвасрне. — ТОДРЛ, т. II, 1935, стр. 7; F. Macler, Arménie et Islande. — «Revue de 1’histoire des religions», t. 87. Paris, 1923, p. 236—241. ↑
  64. ПВЛ, ч. I, стр. 34 (945 г.); ПСРЛ, т. II, стб. 790; т. VII, стр. 122—123. ↑
  65. НПЛ, стр. 38 (1186 г.). ↑
  66. ПСРЛ, т. I, в. 2, стб. 384 (1177 г.). ↑
  67. Там же, т. II, стб. 324; НПЛ, стр. 164. ↑
  68. А. С. Архангельский, Любопытный памятник русской письменности XV в. — «Памятники древней письменности и искусства», в. 50. СПб., 188, стр. 13; А. И. Соболевский, Материалы и исследования в области славянской филологии и археологии. (Сб. ОРЯС, т. 88, № 3.) СПб., 1910, стр. 36-47, стр. 36—47. Олаф особенно почитался в Новгороде, где его имя носила и церковь готландских купцов — В. Leib, Rom, Kiev et Byzance a la fin du XIе siècle, p. 91; ср. F. Dvornik, The Making of Central and Eastern Europe. London, 1949, р. 243. ↑
  69. «Русская историческая библиотека, издаваемая Археографическою комиссиею», т. VI. СПб., 1908, стб. 60. ↑
  70. Stender-Petersen, Die Varägersage als Quelle der altrussischen Chronik. Leipzig, 1934, S. 42, 248 ff. ↑
  71. E. А. Рыдзевская, Торговля и торговые пути. — В кн.: «История культуры Древней Руси», кн. I. М.— Л., 1948, стр. 471—479. ↑
  72. В саге об Олафе два норвежца — Карли и Гунстейн в 1025 г. торговали в Биармии, а потом ограбили ее, но едва спаслись — «Heimskring1а», t. II, р. 292 ff. Но, говоря о Биармии, как, впрочем, и о Руси, саги имели в виду страну, куда можно переносить действие рассказа о герое, не стесняя себя достоверностью. ↑
  73. ПВЛ, ч. I, стр. 10. ↑
  74. Там же, стр. 13. ↑
  75. Там же, стр. 103; НПЛ, стр. 16. ↑
  76. Там же, стр. 21. ↑
  77. Ср. G. Labuda, Fragmenty dziejow slowianszczyzny zachodniej. Poznan, 1964, str. 161—165. ↑

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *