Мы видели, что восточнославянские земли еще до их объединения в одно государство участвовали в международной политике Северной и Восточной Европы; то же было и на юге. Установлению межгосударственных договорных отношений Руси с Византией предшествовали очень давние, вековые связи с ней отдельных земель восточнославянской конфедерации. Иначе и не могло быть. Вспомним о важной роли восточных славян в отношениях с соседними оседлыми (булгарами), полуоседлыми (хазарами) и кочевыми (в частности, венграми) народами и с враждебными Византии арабами.

Служба русских наемных дружин в Византии — отраженное свидетельство этих связей, в первую очередь Полянской земли (о чем говорит наша летопись), а также тех земель, что лежали вблизи важных торговых путей, Тиверской, Уличской, Дулебской и Хорватской. Экономические корни этих отношений окрепли с той поры, как в VII в. арабский мир стал теснить Византийскую империю[1] и роль земель к северу от Черного моря в жизни Византии возросла. Примеров службы Византии русских дружин и их набегов на византийские владения много, и они позволяют думать, что князья отдельных земель конфедерации уже имели какие-то договоры с Византией касательно торговли и войны.

В русско-византийских отношениях IX век стал переломным: из восточнославянского союза земель постепенно консолидируется Древнерусское государство. Понятно, что Византия противодействовала его возникновению. Русь, выходя в качестве нового государства на берега Черного моря, Дуная и Волги на арену мировой политики, встретилась с Византийской империей, которая при македонской династии (867—1056) была страной по общественному строю и культуре гораздо более передовой, но притом политически реакционной; страной, искушенной в дипломатии, подчинившей 20 пародов, имевшей в казне десятки миллионов золотых монет и располагавшей 120 тыс. воинов[2]. Она опиралась в северном Причерноморье на Херсон[3] и сверх того имела давние союзы с печенегами, хазарами, волжскими булгарами.

Накануне образования Древнерусского государства мы видим Византию строящей крепость Саркел в Хазарии (30-е годы IX в.)[4], вероятно, для ограждения своих причерноморских владений от Руси[5]. Столкновения[6] перемежались мирными отношениями, ибо в 838 г. какие-то двое руссов, видимо послы, родом шведы, прибыли в Ингельгейм к Людовику Благочестивому (814—841) вместе с византийским посольством от Феофила (829—842), который просил императора пропустить их (несмотря на норманнское происхождение) через свои владения, ибо путь из Константинополя посланцев на родину занят жестокими варварскими племенами[7] (как полагают, венграми[8]). Эти послы были отправлены их каганом для заключения союза с Византией (amicitiae petitores).

Пропустил ли Людовик этих служивших Руси норманнов в Словенскую землю, мы не знаем, но мирные связи между Русью и Византией налицо. Впрочем, они не были устойчивыми — уже между 806—842 гг. Русь нападала на Амастриду в Малой Азии и на восточное побережье Крыма «от Корсуня [Херсона] до Корча [Керчи]», на Сурож в Крыму[9], пользуясь тем, что Византия была отвлечена арабскими и болгарскими войнами[10].

Наша летопись содержит специально подобранные сведения о Византии, и, конечно, не случайно появление Руси в качестве самостоятельного государства («начася прозывати Руска земля») подкреплено ссылкой на ее упоминание в византийской хронике времен императора Михаила III (842—867) — «яко при сем цари приходиша Русь на Царьгород, яко же пишется в летописаньи гречьстемь»[11].

В летописи следует и доказательство этого утверждения: у новгородского князя Рюрика были два боярина Аскольд и Дир, которые у него «испросистася [итти] ко Царюгороду с родом своим»[12]; едва ли они шли завоевывать Византию, скорее — служить ей. По пути, как это в жизни бывало, они овладели Киевом и стали княжить[13] и уж затем, собрав войско, вышли на черноморское побережье. Следовательно, с 838 г. положение изменилось, и местные кочевники теперь вошли в соглашение с Русью.

Если это венгры, то в 862 г. они сами ходили в глубь Европы. Итак, на 200 судах руссы направились против Михаила III, занятого войной с «агарянами», т. е. арабами Сицилии. Считая даже по 40 человек на судно[14], войско Аскольда и Дира не превышало 8 тыс. человек.

Они неожиданно прорвались через Босфор в Мраморное море к Константинополю и осадили его; по призыву эпарха император воротился из похода; он «едва в град вниде». Вместе с патриархом Фотием он будто бы прибег к молитве, которая помогла. Поднялась буря, разметала русские суда, часть прибила к берегу, где большинство воинов было перебито, и мало их вернулось домой.

В греческой хронике продолжателя Амартола текста об Аскольде и Дире не было: его вставил древнерусский переводчик[15]. Поход отразился и в современных событию проповедях патриарха Фотия, который в первой проповеди с ужасом говорил о нависшей над столицей угрозе и подчеркивал, что Русь объединялась и крепла («пресловутый народ рос, поработив области вокруг себя и возомнив поэтому о себе высоко, поднял руку на царство ромеев») и что Константинополь едва не погиб от русских мечей[16]. Это произошло 18 июня 860 г. и подтверждается также Никитой Пафлагонским (IX в.)[17] и византийскими хронистами X в.— продолжателем Феофана[18] и Симеоном Логофетом[19]. Венецианский хронист Иоанн Дьякон (начало XI в.) даже утверждает, что руссы (он их именует норманнами) имели 360 судов и ушли «с триумфом»[20]. Об этом набеге упоминал с иронией в письме к императору и папа Николай I[21], который знал и о последовавшем вскоре набеге руссов на Абесгун. Руссы умело выбрали время похода и выступили против Византии одновременно с арабами.

Этот поход Руси вызвал усиление дипломатической активности Византии в Хазарии, куда было направлено посольство, в состав которого входил Кирилл, подвизавшийся тогда вместе с Мефодием в Крыму. Вскоре, видимо, был вновь восстановлен мир и скреплен договором. Константин Багрянородный в биографии своего деда императора Василия I (867—886) писал: «Богатыми дарами, золотом, серебром и шелковыми одеждами он привел народ россов, воинственный и безбожный, к переговорам и, заключив с ними мирный договор, он их убедил принять святое крещение и устроил [это дело] таким образом, что они приняли архиепископа, посланного патриархом Игнатием [866—877]. Архиепископ, который явился в страну этого народа, был там принят доброжелательно. Князь этого народа созвал собрание своих подданных, возглавил его со своими старейшинами… позвал [архиепископа] и спросил, что он может им сообщить и чему научить…» Своей проповедью и чудом с неопалимым евангелием тот склонил «варваров» к вере[22].

Следовательно, при императоре Василии I состоялся обмен посольствами между Русью и Византией, был заключен договор мира и дружбы и крестилась какая-то часть руссов. Точная датировка этого договора едва ли возможна[23], но важен сам факт.

Следующий поход на Византию падает на 907 г. и позволяет уже в некоторой мере судить о внешнеполитических целях русской феодальной знати. И на этот раз Русь выбрала удобный момент, когда правительство императора Льва VI (886—912), лишь недавно проигравшее войну и обязавшееся по договору 904 г. платить дань Болгарии, было втянуто в борьбу мятежным феодалом Андроником Дукой, поддержанным арабами[24]. Во главе 80-тысячного войска, собранного из подвластных Киеву земель, включая юго-западных хорватов, дулебов и тиверцев (с последними и дулебами он когда-то воевал) при участии варягов Олег (879—912) на 2000 судов напал на Византию и, повоевав окрестности столицы, добился заключения договора 907 г. Не случайно император Лев VI в своем сочинении «Тактика» предусматривал две наиболее типичные возможности сражения греческого флота на море — с арабами и с русскими[25].

Вопрос о походе и характере договора 907 г. остается дискуссионным[26]. Со своей стороны напомню, что стоило бы привлечь болгарско-византийские договоры, которых к этому времени было уже десять; их исследователь И. Свеньцицкий высказал плодотворную догадку о перезаключении договоров при каждой смене императора[27]. Примечательно и совпадение с событиями 907—911 гг. русского похода на Кавказ (см. стр. 99).

Согласно договору Олег будто бы получил 12 гривен на «ключ», т. е. на руль, на корабль (первоначально он требовал эту сумму на каждого воина), что составило огромную дань в 24 тыс. гривен[28]. Это одновременно и межгосударственный торговый договор, по которому Русь получила право беспошлинной торговли с Византией; это юридически зрелый договор, и, вероятно, он лишь зафиксировал и объединил нормы, уже бытовавшие в прежних соглашениях отдельных восточнославянских земель с Византией. Торговые связи были так устойчивы и широки, что Древнерусское государство имело все основания добиваться их прочных договорных гарантий для всех земель недавно объединившейся страны. Этот договор — несомненный внешнеполитический успех Руси. О каких-либо территориальных приобретениях в договоре речи нет.

На время Олега падает и договор-уряд с Византией от 2 сентября 911 г. Договор заключен от имени «великого князя рускаго и от всех, иже суть под рукою его светлых и великих князь, и его великих бояр», т. е. от имени главы государства и его вассалов (подручников). Это договор о мире и дружбе: «на удержание и на извещение от многих лет межи христианы и Русью бывьшюю любовь»[29]. Он предусматривает свободный наем русских дружин в византийское войско (всякий русский воин, пришедший в рядах войска, посланного из Руси на помощь императору или иным путем, может при желании остаться в Византии на службе)[30]; наконец, в нем есть и статья о взаимной выдаче государственных преступников-злодеев[31].

Договор основан на нормах русского и византийского права (уголовного, вещного, наследственного и т. д.), которые возвышены в нормы права международного, пригодного и обязательного для обеих сторон. Этим договором Русь обеспечивала своим послам, купцам и служившим в Византии наемникам личную безопасность от убийства и побоев, а также сохранность их челяди и другого имущества от хищения или отъема и при жизни владельца и после его смерти. Последняя статья, как полагают, древнейшая норма международного частного права средневековья[32]. Предусмотрен был и взаимный возврат пленных за выкуп. Специального внимания заслуживают статьи, относящиеся к торговле.

Договор был скреплен «писанием и клятвою», а русских послов (ими были 13 варягов) император Лев VI почтил богатыми дарами (золотом и драгоценными тканями); специальные придворные познакомили их с церковными достопримечательностями Константинополя[33]. Летописец, подводя итоги княжения Олега, отмечает, что он правил «мир имея ко всем странам»[34], т. о., видимо, заключил договоры с рядом государств, помимо Византии.

Факты позволяют думать, что договор применялся обеими сторонами к взаимной выгоде и оставлял им свободу рун относительно других стран: уже в 911—912 гг. отряд из 700 русских воинов участвовал в походе византийского флотоводца Имерия против арабов на Крит[35] В годы княжения Игоря (913—945) договор сохранялся, как можно судить по позднейшей записи в новгородской летописи о том, что возложенную на греков Олегом дань они «даютъ доселе княземь рускым»[36].

Время императора Романа Лакапина (919—944) характеризуется упадком Багдадского халифата и расширением восточных границ империи; победами болгар царя Симеона, выступавшего в союзе с Египтом, сильно сократившим западные границы империи, принужденной подписать невыгодный мир 927 г.; наконец, расширением борьбы за Италию (где на юге властвовала Византия), куда устремляются германские императоры со времен Оттона I. В этих условиях внешнеполитическая позиция Руси должна была интересовать не только византийский двор, искавший союзов в печенежской степи, но и арабских халифов и германских императоров; последних также в связи с их борьбой против венгров (933, 955 гг.).

Мы наблюдаем сохранение русско-византийского союза и участие русских дружин в итальянской и французской политике Византии: в 934 г. 7 судов с русскими (415 человек) находились в эскадре из 18 судов патрикия Косьмы, которого император Роман послал в Лангобардию; в 935 г., может быть, они же в составе эскадры протоспафария Епифания ходили к берегам южной Франции, где он заключил договор с Гуго Провансальским[37].

Союз нарушил в 941 г. Игорь, который, презрев «клятвенные договоры»[38] 907 и 911 гг., пошел на Византию. Этот поход отразился и в нашей летописи[39] (соединившей русское предание с греческими источниками[40]), в греческих хрониках[41], в хронике кремонского (в Ломбардии) епископа Лиутпранда (X в.)[42] и в сочинениях восточных авторов. Согласно летописи в походе с Игорем было 10 тыс. судов, по Лиутпранду — 1 тыс.[43] Ясно одно, это войско порядка нескольких десятков тысяч человек. Император был загодя извещен о походе Болгарией[44] и, может быть, херсонским стратигом[45].

Исследователи сходятся на том, что русские, высадившись на побережье в Малой Азии, повоевали Вифинию, Никомидию и черноморский берег до Ираклеи и Пафлагонии. Бесспорно и их поражение в морской битве (видимо, 8 июня 941 г.)[46]. Лиутпранд, посещавший Константинополь в 968 г., со слов очевидца красочно описывает жалкое состояние императорского флота и лихорадочное вооружение старых кораблей сифонами-огнеметами, которые и решили исход битвы, предав пламени напавшие на греков по приказу Игоря («который велел своим взять их [корабли] в плен, но воинов не убивать») русские суда[47]. Вернувшиеся с Игорем (может быть, через Азовское море во избежание печенежских засад на Днепре) на Русь воины справедливо говорили, что греки победили огнем, а не мужеством. Поход отнюдь не ослабил Русь: Игорь стал собирать «вое многи», а также послал «по варяги многи»[48]. На 944 г. приходится русский поход в Закавказье и, быть может, на Херсон (Корсунь), судя по его упоминанию в договоре этого года. Уже В. В. Бартольд заметил, что русские походы на Каспий «странно совпадали с походами на Византию»[49]. А. П. Новосельцев старается вскрыть их внутреннюю связь (см. стр. 101).

Игорю удалось собрать большое русское войско (включавшее и тиверцев), подкрепленное варягами и наемными печенегами, и двинуть его «в лодьях и на коних» к Нижнему Дунаю, видимо, уже тогда бывшему границей Руси. И Болгария и Херсон вновь известили Византию об опасности. Император направил к Игорю знатных послов («лучие боляре»), предлагая взять дань, большую, чем «имал Олег»; кроме того, оп послал много золота и дорогих тканей печенежским ханам, видимо, склоняя их к миру. Заинтересованность Византии в поддержании мирных торгово-политических связей с Русью очевидна.

На Дунае Игорь созвал свою дружину и «нача думати» над предложением Византии. Мнение дружины свидетельствует, что поход не преследовал территориальных приобретений: «Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, — не бившись взять золото, и серебро и ткани? Разве знает кто — кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто заодно? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем одна смерть!»[50] Игорь согласился с дружиной и пошел на мир с императором, взяв с него золото и ткани на всех воинов. Повелев печенегам воевать Болгарию, союзную Византии, князь увел войско назад.

Вскоре в Киев прибыли византийские послы и вели переговоры о восстановлении мира (как «построите мира первого»). Потом князь отправил своих мужей в Константинополь: это были государственные представители — «от рода рускаго сълы и гостье»; среди них Ивор, посол Игоря, общие послы (от князей, чьи земли — Словенская, Полянская, Кривичская, Тиверская — особенно активно участвовали в походе и, видимо, имели давние связи с империей) — от Святослава Игоревича, от Ольги, жены Игоря, от его племянников Игоря и Акуна, от князя Володислава (судя по имени, из земель, пограничных западнославянским), от княгини Предславы и других, а также представители «от всякого княжья и от всих людий Рускиа земля» и, наконец, купцы (в большинстве случаев норманны).

Император Роман созвал «бояре и сановники», которые выслушали предложения сторон, и был оформлен договор; с русской стороны его заключили «князь наш Игорь, и князи и боляри его и людье все рустии». Это был договор о вечном мире, взаимопомощи и торговле. Обязательство взаимопомощи сформулировано в двух статьях: «Аще просить вой у нас князь Руский, да воюеть, дамы ему, елико ему будеть требе» (ст. 8, часть 2) и «Аще ли хотети начнеть наше цесарьство от вас вой на противящаяся нам, да пишють к великому князю вашему и поедет к нам, елико же хочем» (ст. 15). Окрепла государственная власть на Руси и взяла полностью в свои руки контроль за службой русских подданных в других странах, поэтому статья договора 911 г. о службе добровольцев больше не фигурирует.

Византия в течение столетий искала и будет искать помощи Руси против некоторых правителей арабов (и сменивших их затем турок-сельджуков) с востока, против арабов (и вытеснивших их затем норманнов и турок-печенегов и половцев) с запада, против кочевников — с севера. Русь, зная об этой заинтересованности Византии, использовала договоры с ней ради дипломатических выгод в Европе, влияния на степь и страны Кавказа, ради дохода от службы наемных дружин; наконец, она обеспечивала себе устойчивые рынки сбыта и купли.

Важным объектом переговоров стал Херсон — крупный, но слабо защищенный центр византийской торговли и политики в северном Причерноморье. Русь, добившись укрепления своих прав в Керченском проливе (см. стр. 93), видимо, усиливала влияние в Крыму. Поэтому Херсон еще не раз будет использован ею как козырь в переговорах с Византией. Ныне Русь обязалась не воевать херсонскую страну и ее города (ст. 8, часть 1) и даже взяла на себя ее (видимо, вместе со своими владениями на Тамани и в Крыму) охрану (ст. 8, часть 2) от черных болгар, живших близ Керченского пролива[51] и недавно повоеванных войсками Руси; обещала Русь не мешать херсонцам ловить рыбу в устье Днепра, а своих (вероятно, рыбаков) не оставлять на зиму здесь — ни на о-ве Березань, ни в Белобережье (ст. 10). Договор должен был отразиться на отношениях сторон и с Хазарией[52] и с Булгарией; вероятно, он укрепил позиции юго-западных русских князей в Поднестровье и на Дунае, за который недавно ходили союзные Руси печенеги.

Поскольку со времен договора 911 г. отношения двух держав упрочились, были уточнены статьи, регулирующие взаимные юридические права подданных: предусмотрены гарантии безопасности послов — по предложению русской стороны предъявление ими золотых печатей заменено вручением государственных грамот (ст. 2); вновь определены и усилены гарантии безопасности прибывающим в Византию русским (т. е. послам, купцам, воинам) от убийства (ст. 13) и побоев (ст. 14), а также от кражи их имущества (ст. 5 и 6) и сокрытия их беглой челяди (ст. 3 и 4)[53]. Получили развитие и взаимные обязательства по торговле.

Летопись сообщает и о процедуре ратификации договора: русские послы (среди них и христиане и язычники) взяли клятву с византийского императора, а византийские послы — с русских князей и дружины, которая была уже двоеверной — часть давала церковную клятву, а часть клялась по языческому обычаю, слагая оружие, щиты и доспехи.

Утвердив мир, Игорь отпустил послов, одарив их мехом, челядью и воском. И относительно Игоря летописец, дойдя до конца его княжения, замечает, что тот правил, «мир имея ко всем странам»[54].

На этот раз договор также нашел военное применение: в княжение Ольги (945—969) император Константин Багрянородный (945—959) имел 629 русских наемников-воинов на 9 судах в неудачной экспедиции на Крит (949 г.)[55]. Тогда Византия ничего не достигла на западе, но на востоке Армения и Грузия попадают в сферу ее влияния; ее поддерживает и Русь, по-прежнему заинтересованная в делах Кавказа. Египетский историк Ибн Зафир (1171—1226) сообщает об участии руссов вместе с болгарами и армянами в битве с войсками сирийского эмира Сайф ад-даула у крепости ал-Хадас (954 г.)[56]. Арабский хронист ал-Мас’уди в «Книге предупреждения»[57] (956 г.) отметил, что византийские власти разместили руссов, армян, болгар п печенегов «гарнизонами во многих из своих крепостей», примыкающих к сирийской границе. Это, впрочем, не избавило Византию от необходимости иметь в Мизии, на побережье Дарданелл оборонительные сооружения против русских кораблей[58], а основу безопасности своих владений от Руси (и венгров) видеть в союзе с печенегами[59]. Русские несли не только гарнизонную, но и дворцовую службу: крещеные русские участвовали в придворных церемониях, например в приеме послов тирского эмира[60].

Ввиду сказанного, поездка в Константинополь в 957 г. княгини-христианки Ольги, давно особенно тесно связанной с христианизированной частью дружины[61], представляется вполне закономерной. Поездка была, вероятно, вызвана желанием Ольги ввести на Руси христианство, но добиться этого ей не удалось. Руси пришлось завоевывать суверенное христианство гари Владимире. Византийское правительство опасалось вхождения Руси в ранг великих христианских держав. Император лишь «нарек ю дъщерью собе», а патриарх «благослови ю»[62]. Константин решил продолжать игру на печенежско-русских противоречиях. Этим вызвано недовольство княгини поездкой и ее посольство с той же целью ко двору германского императора Оттона I, которое тоже не принесло успеха, но по другой причине (см. стр. 120).

Во время визита Ольги был, вероятно, подтвержден и расширен договор 944 г., и она получила дары, быть может, отчасти в уплату за службу русской дружины. Император «дасть ей дары многи, злато и сребро, паволоки и съсуды различный». Новгородский посол XIII в. Добрыня Ядрейкович утверждал даже, что она «взяла дань, ходивше к Царьграду»[63]. В грамоте Константина, переданной послами, прибывшими, вероятно, брать с княгини и ее дружины клятву, говорилось: «Много дарих тя. Ты бо глаголаше ко мне, яко аще возъвращюся в Русь, многи дары прислю ти: челядь, воск и скъру, и вой в помощь»[64]. Словом, если не считать христианизации, круг проблем, волнующих обе страны, прежний.

Посольство Ольги интересно еще тем, что позволяет наблюдать на практике применение статей русско-византийского договора. Случайно уцелевший отрывок денежной сметы на содержание (месячину) посольства дает представление об уровне посольской службы. Поскольку посольство возглавляла великая княгиня, месячное выдали не только на купцов (как следовало бы по статье 2-й договора 944 г.[65]). Ольга имела свиту, включавшую кого-то из ее родичей (анепсий), 8 более отдаленных родственников, 6 родственниц, 20 послов русских князей, 43 (44) купца, священника Григория, 3 переводчиков (из них один — личный княгинин), «людей Святослава», 6 «людей послов» и, наконец, 18 служанок. Всего, следовательно, больше ста человек. Соотношение стоимости месячины (в милиарисиях)[66] хорошо отражает внутреннюю имущественную дифференциацию этой в целом привилегированной группы: Ольга получает 500, ее родич — 30, родственник или родственница — 20, личный переводчик — 15, посол — 12, купец — 12, священник — 8, служанка — 8, человек Святослава — 5, человек посла — 3. Возникает, кстати, вопрос: если в посольстве участвуют, судя по всему, слуги Святослава, то не скрыт ли этот языческий «родич» княгини в наименовании апепсий? В 946 г. он «бе бо детеск», а в момент посольства (если его вообще не следует датировать 954 г.)[67], вероятно, приближался к совершеннолетию. В документе уцелели сведения о двух выплатах посольству месячины — от 9 сентября — не знаем за какой (но, видимо, более чем двухмесячный, быть может включающий и вынужденную задержку посольства на судах)[68] срок, и вторая — от 18 октября — за месяц с лишним. Вторая выплата поэтому меньше первой (впрочем, содержание послов, переводчиков и священника не изменилось), и в ней не фигурирует большая часть слуг.

Можно составить представление и о церемонии посольства на основании записи самого императора Константина. Первый прием состоялся 9 сентября в 4 часа дня: «Княгиня вошла в сопровождении своих родственниц также княгинь и наиболее почетных служанок. Она шла впереди всех женщин, которые шли позади одна за другой по рангу и остановились на том месте, где логофет предлагает [послам] свои обычные вопросы». Из того же написанного Константином «Устава о церемониях» узнаем, что это были официальные вопросы — величание титулами, благопожелания, вопросы о здоровье правящей семьи и пр.[69] «Вслед за ней вошли послы русских князей и купцы и стали позади у завесы»[70]. Ольгу принимали в роскошном зале дворца Мангавры, где, по сообщению продолжателя хроники Феофана, ромейские императоры устраивают встречи тогда, «когда они хютят принять кого- либо из знаменитых и великих людей по гегемонии». Ольга относилась к их числу, ибо из оглавления к «Уставу о церемониях» узнаем, что она имела титул «игемона и архонтиссы руссов»[71]. Принимая Ольгу, император Константин сидел на Соломоновом золотом троне, усыпанном драгоценными камнями, в окружении золотых поющих птиц и золотых рычащих львов; играл орган; сам трон по желанию императора мог вознестись с ним к потолку. После беседы с логофетом внесли привезенные княгиней дары, и музыка стихла. С поклоном, под звуки возобновившейся музыки Ольга удалилась[72].

Затем состоялись приемы в покоях императрицы в присутствии ее двора и беседа с императором и императрицей в их внутренних покоях. На званом обеде у императрицы в тот же день Ольге накрыли особый стол, где она сидела между двумя высшими придворными дамами; обедавших развлекали шуты, эквилибристы; выступали певчие из храмов св. Софии и св. апостолов. В то же время в золотой палате император давал почетный пир мужской части посольства — послам, их людям, родственникам Ольги и купцам. Здесь они получили уже упомянутые дары. За десертом, устроенным императорской четой для Ольги, ей вручили золотое блюдо, украшенное драгоценными камнями, и золото, а также одарили ее родственниц и служанок, которые, входя, падали ниц, а Ольга наклонением головы как бы представляла их императору.

Прощальный прием у императорской семьи прошел 18 октября в Золотой палате, где в отклонение от установленного порядка Ольга сидела за одним столом с императором. Летопись знает, что, принимая Ольгу, «удививъся царь разуму ея, беседова к ней»[73]. Здесь были вручены новые дары.

Русско-византийский союз сохранялся и после визита Ольги: при императоре Романе II (959 -963) русское войско участвовало в 960—961 гг. в отвоевании Никифором Фокой о-ва Крита у арабов[74]. Правление самого Никифора Фоки (963—969) — время успешных войн Византии с арабами, у которых она отбирает Кипр, Киликию и сирийскую столицу Антиохию (969 г.)[75]. В неудачной экспедиции византийцев в 964 г. на о-в Сицилию также участвовало русское войско[76]. Набирая силу, Русь коренным образом меняет политическую обстановку в Причерноморье.

В ближайшие 964—966 гг. Святослав присоединяет к Руси Вятичскую землю п предпринимает решительные походы па Хазарию, Булгарию, Кавказ (см. стр. 93—94). Под угрозой оказался Херсон и другие захваченные Византией крымские земли. Занятая арабскими войнами и не желающая платить дань распавшейся в 963 г. на два княжества Болгарии[77] Византия решила прибегнуть к тройной игре: толкнуть Русь на Болгарию, а печенегов — па Русь. События болгаро-византийских походов Святослава отразились в основном, помимо летописи, в византийских придворных хрониках — Льва Дьякона (конец X в.), Иоанна Скилицы (XI в.), дошедшей в составе синопсиса Кедрена (XI—начало XII в.) и Иоанна Зонары (XII в.), а также в хронике антиохийца Яхьи (XI в.), в армянской летописи Асохика (X —начало XI в.)[78] и в отчете посла Оттона I кремонского епископа Лиутпранда (968 г.).

Походу предшествовали переговоры, а около 967 г. в Киев прибыл византийский посол патрикий Калокир из Херсона и привез Святославу 1500 фунтов золота — аванс за предстоящий поход на Болгарию[79]. Так впервые мы узнаем, что русская военная помощь Византии обходилась последней недешево. Святослав принял предложение. Более того, он взял Калокира под свое покровительство, и тот участвовал в его походе в качестве претендента на византийский престол. С 60-тысячным войском Святослав по пути второго похода Игоря спустился Днепром и побережьем прошел на Нижний Дунай. Болгарский царь Петр был застигнут врасплох, а его 30-тысячное войско заперлось в Доростоле (Силистрии)[80]. Летопись сообщает, что Святослав «одоле» болгар и «взя город 80 по Дунаевы и седе княжа ту в Переяславци [Малый Преслав на болгарском берегу], емля дань на грьцех»[81]. Переяславец — важный торговый пункт, другие города придунайские лежали вдоль побережья, в районе нынешней Добруджи. Подунайские города и их жители еще не раз будут объектом русско-византийских столкновений. Заняв Мальш Преслав и утвердив тут свою власть («чюжея земли ищеши и блюдеши», — говорили ему киевляне), Святослав, видимо заключил какое-то соглашение с Византией. Быть может, оно было тройственным — русско-болгарско-византийским, ибо в 968 г. император отказался платить Болгарии предусмотренную договором 927 г. дань[82]. Святослав мог стать правопреемником части этой дани. Словом, Византия бросила свое золото на ветер: Русь не ослабла, а усилилась.

Воюя против Сирии, Никифор не мог сражаться с Русью, он искал союзников в Западной Болгарии[83] и направил на Русь печенегов. Однако киевляне и подоспевшая из Болгарии княжая дружина отстояли от них Киев. Похоронив здесь в 969 г. Ольгу и оставив сыновей наместниками: Ярополка — в Киеве, Олега —в Древлянской, а Владимира — в Новгородской землях, сам Святослав ушел княжить в Переяславец и другие «дунайские города», туда, где позднее будут искать прибежища воинственные, по малоудачливые князья — изгои, туда, где Святослав надеялся разбогатеть от торговли с Византией, Венгрией, Чехией. С последней у него, возможно, был союз, если допустить, что уже в это время он женил Владимира на чешской княжне.

Однако в восточной части Болгарии власть перешла к царю Борису II (969—972), чьи воины «затворишася» в Великом Преславе[84]. Святослав, помимо русской рати, имел венгерских[85] и печенежских[86] союзников — произошло то, чего так опасался император Константин. Войско Святослава приступом («копьем») взяло болгарскую столицу Великий Преслав, где захватило в плен болгарское царское семейство. Царь Борис стал вассалом Святослава, который сохранил за ним титул, регалии и казну. Здесь остался русско-болгарский гарнизон Сфенкела.

Тогда у Святослава родилась идея похода на Константинополь, о чем он и известил греков, вероятно, требуя признания своей власти над восточной Болгарией и возобновления старого договора. Судя по летописи, Византия — ее императором сделался Иоанн Цимисхий (969—976) — завязала новые переговоры, предлагая князю дань («возми дань на нас [себе] и па дружину свою»). Кажется, Святослав согласился, но греки «не даша дани», а послали войско.

Русские рати разбили его, а весной и летом 970 г. перевалили через Балканский хребет и повоевали Фракию: «И поиде Святослав ко [Царь]граду, воюя и грады разбивая, я же стоять и до днешняго [около середины XI в.] дне пусты». Достойно внимания, что летом этого года и император Оттон I воевал против Византии в Апулии. Войска Святослава взяли Пловдив (Филиппополь) и через Адрианополь дошли до Аркадиополя (ныне Люле-Бургас). Русско-болгарские отношения были тесными; у армянского современника Асохика сложилось убеждение, что болгары сражались против Цимисхия «при помощи Руси»[87]. Это был крупный дипломатический успех Святослава.

Правительство Цимисхия, судя по летописи, продолжает искать соглашения, предлагая: «Не ходи к [Царь]граду, возми дань, еже хощеши». Угроза нависла над столицей — «за малом бо бе но дошел [Святослав] Царяграда». Лев Дьякон говорит, что Святослав потребовал выкуп за взятые города, пригрозив изгнанием ромеев из Европы[88]. Византия отчаянно защищалась — при Аркадиополе полководец Варда Склир и патрикий Петр (прославившийся при захвате Антиохии) одолели рать Святослава. Вероятно, здесь было заключено какое-то соглашение, по которому греки «дата ему дань» и на живых п на убитых воинов (для передачи семьям — «имашеть же и за убьеныя, глаголя, яко род его возметь»). С дарами и данью Святослав увел войско за Балканы. Оно понесло большие потери («беша бо многи погибли на полку»), и Святослав, опасаясь, что не удержится в Болгарии, собирался вернуться на Вусь и привести «боле дружины». Видимо, русско-греческую войну он считал закопченной и думал, как, не опасаясь измены («лести»), удержать восточную Болгарию. О дальнейших событиях узнаем из греческих хроник.

Святослав находился в Доростоле, когда весной 971 г. стало известно о неожиданном вторжении войск Цимисхия в Болгарию через оставленные без стражи горные дороги и о приходе судов с греческим огнем в устье Дуная. Почти 30-тысячное греческое войско после двухдневной осады, в которой гибнет русско-болгарский гарнизон (и лишь Сфенкел с отрядом уходит в Доростол), берет 14 апреля Великий Преслав. Цимисхий привлекает на свою сторону часть болгарской знати, а также находит союзников в печенежской степи. Святослав оттягивает свои силы из болгарских городов в Доростол. После упорной борьбы с осаждавшими Доростол с суши и с реки византийцами Святослав дал 21 июля[89] последнее сражение под крепостью и, не одолев их, вступил в новые переговоры.

Характерно, что Цимисхий даже не пытался захватить Святослава и его еще уцелевшую 22-тысячную рать. Встреча двух полководцев на Дунае и переговоры между ними, судя по хронике Льва, прошли с полным соблюдением дипломатической процедуры. Наш летописец объясняет переговоры недостаточностью у Святослава войск: «А Руска земля далеча, а печенези с нами ратьни, а кто ны поможешь? — говорил на совете дружины князь. — Но створим мир со царем, се бо ны ся по дань яли, и то буди доволно нам», — он имел в виду старое соглашение об укладах. А средство давления на Византию всегда найдется: «Аще ли почнет не управляти дани, да изнова, из Руси, совкупивше вон множайша, пойдем Царюгороду».

Предложения Святослава, написанные на пергаменте и скрепленные его печатью, были переданы русским послом Цимисхию, который им «рад бысть». Это понятно, ибо в восстанавливаемый прежний договор Святослав внес некоторые новые статьи политического характера. Он обязался не нападать с русскими или наемными иноязычными войсками на Византию и ее владения («страну вашю и елико есть под властью гречьскою»), во-вторых, на Херсонскую землю («на власть Кюрсуньскую и елико есть городов их»), в-третьих, па Болгарию («ни на страну болгарьску»)[90]. Наконец, Святослав обещал быть союзником Византии в случае нападения на нее («да аще ин кто помыслить на страну вашю, да и аз буду противен ему и бо- рюся с ним»). Лев Дьякон говорит и об обязательствах Византии: тавроскифы, т. е. русские, должны отдать ромеям Доростол, отослать пленных, выйти из Мизии (Болгарии) и возвратиться в свое отечество, а ромеи должны позволить им безопасно отплыть на своих судах, не нападая на них с огненосными кораблями, доставить им продовольствие и считать посланных для торговли в Константинополь по-прежнему друзьями. Император «охотно» принял этот договор и дал каждому из воинов Святослава по две меры хлеба в дорогу[91]. Следовательно, восстанавливался довоенный порядок, с той лишь разницей, что военные обязательства Руси приобрели односторонний характер. Однако, как увидим, это было только на пергаменте.

Нижний Дунай остался русско-византийской границей; Восточная Болгария утратила независимость, царь Борис был детронизован и превратился в магистра, его венец убрали в храм св. Софии Константинополя; его младший брат Роман был оскоплен по приказу императора[92]. Западноболгарское царство (с 976 г.) просуществовало еще в течение полустолетия.

Святослав, как сообщали печенегам болгары, шел в Русь на судах, «взем именье много у грек и полон [болгарский?] бещислен», но с малой дружиной. Когда союзные Цимисхию печенеги перекрыли пороги, Святослав, игнорируя русско-византийский договор 944 г., остался зимовать в Белобережье. Его дружина, ослабленная голодом, была перебита печенегами, чей хан Куря сделал себе из черепа Святослава чашу для вина[93].

При Ярополке Святославиче (973—980) источники ничего не говорят о русско-византийских отношениях, хотя этот князь был женат на «грекине» — красавице монахине, которую «привел», видимо, в полоне еще Святослав. После убийства Ярополка ее взял в жены Владимир Святославич (980—1015). Он поддерживал дипломатические отношения с Византией, куда сбыл в 980 г. отряд наемников-варягов, сопроводив его (в соответствии с договором 944 г.) грамотой императору Василию II Болгаробойце (976—1025). В его правление Византия сумела в последний раз укрепить свое могущество от Дуная до Евфрата, в Болгарии и на Кавказе.

Примечательно, что даже в эту пору она не могла обойтись без союза с Русью, которая становится в ряд великих христианских держав средневекового мира. Эта важная для международного положения Руси перемена произошла далеко не мирно, не путем благодетельного просвещения: фактически древнерусские феодалы завоевали своему государству христианизацию. Борьба с мятежными малоазийскими аристократами во главе с Вардой Фокой, решительные действия враждебного ему западноболгарского царя Самуила поставили Василия II в труднейшее положение. Большими уступками купил он мир Каира[94], еще больших уступок потребовал от пего Киев, куда он отправил посольство за помощью[95]. Дело осложнялось тем, что у Руси имелся какой-то союз с Запади ©болгарским царством: хронист Лев Дьякон сообщает, что в битве 986 г. при Сердике, принесшей победу болгарам, он сам чудом избежал скифского меча[96], современный поэт Иоанн Геометр прямо писал о русско-болгарском союзе против Византии[97].

В нашей летописи этих известий нет (посольство отразилось в ней как приезд миссионеров)[98], но в хронике антиохийца Яхьи читаем, что «истощились его [Василия II] богатства и побудила его нужда послать к царю руссов,— а они его враги,— чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он па это. И заключили они между собой договор о свойстве и женился царь руссов на сестре царя Василия после того, как тот поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они парод великий… И когда решено было между ними дело о браке, прибыли войска руссов…»[99] Древнерусский источник XI в. «Память и похвала князю русскому Владимиру» монаха Якова датирует крещение 987 г.[100]

Греческие хронисты знают, что летом 988 г. 6-тысячный русско-варяжский отряд спасает войско императора в битве с Вардой Фокой при Хрисополе, где Василий II, «изготовив ночью корабли и посадив на них руссов — ибо он успел призвать их на помощь и сделать князя их Владимира своим родственником, женив [его] на сестре своей Анне, — неожиданно переправляется с ними и, напав на врагов, легко овладевает последними»[101]. Быть может, действительно Владимир лично участвовал в этом походе, а затем, оставив отряд, сам ушел на Русь[102]. Этот отряд сражался 13 апреля 989 г. под Авидосом (на побережье в Малой Азии), где мятежный Варда сложил голову[103]. В этих событиях есть один важный пункт, связанный с русской политикой в Хазарии, Булгарии и на Кавказе, — поход войск Владимира и взятие ими Херсона 7—13 апреля 989 г.[104], откуда недавний союзник грозил империи: «Отворю [Царь]граду вашему, яко же и сему створих». По летописной версии именно этот поход и понудил империю согласиться на брак Анны с Владимиром[105].

Как бы то ни было, крещение самого Владимира (987 г.), союз с Византией (988 г.), христианизация Руси (990 г.) и брак с Анной, сестрой императора (которому Владимир возвратил Херсон в виде приданого за невесту), стали фактом. Случилось то, что еще недавно считал невозможным император Константин[106]. Текст договора 988 г. по сохранился, по можно думать, что он отменял соглашение Святослава с Цимисхием (971 г.). С учетом прежних договоров был, вероятно, выработан документ, легший в основу нового равноправного союза двух держав. Изменены были и торговые статьи.

Принятие христианства именно по православному обряду произошло вовсе не «токмо от благого помысла и остроумия» Владимира, как казалось митрополиту XI в. Илариону[107]. Советские историки установили, что феодальная Русь нуждалась в классовой религии. Исследования наших и зарубежных авторов показали, что в длительном процессе христианизации Руси[108] свою роль сыграли и Болгария[109] и Чехия[110], что правители и католического и мусульманского миров хотели видеть Русь своим союзником и что записанное в летописи предание (при всей анахронистичности и курьезности его[111]) о прибытии на Русь еврейского (хазарского), мусульманского (булгарского), католического (немецкого) и православного (византийского) церковнонполитических посольств имеет в основе вполне здравую мысль о внимании правительства Владимира к международным последствиям выбора именно константинопольской патриархии в качестве церковного эпицентра Руси. Я не касаюсь здесь характера церковной организации на Руси, где, быть может, церковная митрополичья иерархия вполне сложилась лишь к 1037 г., и вполне возможно, что кафедру должны были попеременно занимать то грек, то русский, как это утверждает Григора[112]. Хочу отметить, что Владимир вывез из Херсона в Киев церковные сосуды и священников во главе с Анастасом (оказавшимся, как мы видели, изменником); доставлены были в Киев и мощи св. Климента[113], которым будет суждено сыграть некоторую роль в политической борьбе XII в. Киевские книжники придали позднее (не ранее конца XI в.) тексту о крещении Руси антиеретическую[114] и антикатолическую[115] направленность, отметив и предназначенную Руси роль в «просвещении» подвластных ей неславянских народов.

Церковь в лице митрополита, епископов, священников, паломников стала влиятельным элементом и внешней политики и самой дипломатической службы. Принятие христианства содействовало русско-византийскому культурному сближению; оно было прогрессивным явлением, в оценке которого допускались ненужные крайности нигилистического и апологетического характера. Серьезные исследования (Г. К. Вагнера, В. И. Левицкой и др.) свидетельствуют[116], что даже в таких сферах христианской культуры на Руси, как мозаичная живопись, храмовая архитектура и т. п., широко участвовали местные технические и художественные силы. Да и в самой структуре и в порядках церкви на Руси было немало своеобразного[117].

Принятие христианства Русью отнюдь не устранило былых противоречий, оно изменило их форму, лишив Византию ореола просветителя и облегчив Руси поиски союзов среди других христианских государств Европы. Это отлично понимали в Константинополе. В трактате «De castramelatione», относимом ко времени Василия II, специально говорится о важности иметь лазутчиков на Руси: «И не только относительно болгар надлежит иметь таких соглядатаев доместику и пограничным стратигам, но и относительно остальных соседних народов, как-то: Печенегин, Туркин [Венгрия] и Рос[с]ия, чтобы нам ведомы были все их замыслы»[118]. Вероятно, с созданием митрополичьего церковного аппарата возможности подобного рода значительно расширились, не зря в летописи сохранилось замечание о том, что «суть бо греци лет и вы и до сего дни»[119].

Но верной догадке В. Г. Васильевского, договором 988 г. был изменен порядок службы русской наемной дружины в Византии — она была преобразована в постоянный 6-тысячный русский корпус, служивший непосредственно императору, несший службу дворцовой гвардии и дислоцированный как в Константинополе, так и в угрожаемых пограничных зонах[120]. Видимо, за службу корпуса шла постоянная дань на Русь, которая следила за его комплектованием как русскими, так и подвластными ей самой варяжскими воинами.

Опыт такой службы корпуса порожден, видимо, русской практикой использования варяжской дружины в Новгороде; позднее подобную службу Киеву нес тюркский корпус и (в годы правления суздальско-галицкой группировки) расположенная где-то неподалеку «галицкая помощь». Такая форма службы легко объяснима условиями средневековья, когда слишком много времени уходило на сбор добровольцев, будь то варягов или русских, за морем.

В русской летописи наступает полувековой перерыв в известиях о Византии, но иностранные источники говорят и о службе там русского корпуса и о других союзных действиях двух стран. Уже в болгарской войне 991—995 гг. отмечена русская пешая и конная гвардия при Василии II[121]; в 999 г. русские сражаются за пего в северной Сирии[122]; в 1000 г., по словам летописца Асохика, русский корпус принес Византии победу в Армении: «Их было 6000 человек пеших, вооруженных копьями и щитами, которых просил царь Василий у царя рузов в то время, когда он выдал свою сестру замуж за последнего»[123].

Уже при Святополке в 1016 г. его дядя, некий Сфенг, быть может при поддержке тмутараканского Мстислава Владимировича помог посланному Василием И флоту под командованием Монга завоевать «Хазарию» (часть Крыма, видимо в районе Сугдеи) и захватить «при первом же натиске ее архонта Георгия Тзулоса»[124]. В том же 1016 г. русская дружина после битвы с болгарами при Пелагонин получила от Василия II треть добычи[125].

О русско-византийском союзе была, конечно, осведомлена и Германия, чьи императоры, соперничая с Византией в Италии и не прерывая сношений с Киевом, толкали Польшу на Русь. И, быть может, не случайно в 1018 г., вступив в Киев, Болеслав I отправил свои посольства п к Василию II и к Генриху II[126], чувствуя себя влиятельным арбитром в их итальянских делах. Но выгод от этого шага он получить не успел; в том же году русские воевали не только против арабов в Сицилии[127], но и в Апулии, где русский корпус помог Василию II разбить при Каннах союзных Генриху II французских норманнов Мелоса[128]. Опираясь на свои итальянские владения, объединенные в катепанат, Василий II двинул войска на Рим, заставив папу Бенедикта VIII (1012—1024) в 1021 г. просить помощи императора Генриха II[129]. В 1021/22 г. русские зимуют около Трапезунта и решают в пользу Василия II исход битвы с грузилами близ Эрзерума[130].

В начале XI в. возник и русский монастырь на Афоне (Афонский полуостров Греции на Эгейском море), носивший имя Ксилургу (Древодела). На 1016 г. падает первое упоминание в нем русского игумена. Монастырь, конечно, служил центром церковно-политических, паломнических и, вероятно, торговых и дипломатических сношений двух стран; не случайно на нем отражались все осложнения между ними. В XII в. рядом с ним вырос новый крупный монастырь св. Пантелеймона или Русский[131].

Бросая общий взгляд на деятельность русского корпуса, можно сделать вывод, что при его участии Василий II подчинил западную Болгарию, вернул Сирию, распространил свою власть на (считавшихся с турецкой угрозой) Армению и Грузию, удержал южную Италию. Смерть настигла его в 1025 г. при подготовке похода на арабов в Сицилию; войско, включавшее русских, турок, болгар, влахов и других, уже стояло в Реджио[132]. Можно думать, что для Руси ее корпус был важным средством влияния па правительства, заинтересованные в арабско-норманнско-сельджукской политике в Передней Азии и на Средиземном море. Следовательно, пожалуй, несколько преувеличено мнение о неучастии Руси в общеевропейском крестоносном движении.

Русь, конечно, знала круг земель, куда могла Византия направить корпус. Этот круг не изменился и при Ярославе Мудром, в годы начавшегося упадка Византии после смерти Василия II, когда ее стали теснить норманны и турки (печенеги и сельджуки), когда в ее войске вообще резко возросла роль наемников[133].

В 1030 г. мы видим русских под Алеппо, в числе тех, кто спасает императора Романа III (1028—1034) от арабского плена[134]; на следующий год они — в войске Георгия Маниака, овладевшего Эдессой на Евфрате, но в этом же году они возвращались из кавказского похода через, видимо, невраждебную им Византию[135]; в 1034 г. «русские и прочая греческая сила» патрикия Никиты идут к Пергри (Баргири) — крепости на армянской границе[136]. Корпус служил и императору Михаилу IV (1034—1041) — он сперва стоял во фракийской феме, а потом принимал участие в отвоевании Сицилии у арабов[137], а когда французские норманны в Италии вновь вышли из повиновения Византии, русский отряд участвовал в кровопролитном сражении с ними 17 марта 1041 г. при Малфи (Оливенте?)[138]. С 1036 г. печенеги вторгались через Дунай во владения Византии; их противоречия с ней оказались сильнее, чем с Русью, а в 1043 г. произошел и русско-византийский разрыв.

Торгово-дипломатические отношения вплоть до конфликта были нормальными[139], и при дворе Михаила IV побывали какие-то знатные русские, возможно посланцы Ярослава. В кратковременное правление Михаила V (12 декабря 1041 —20 апреля 1042 г.) роль русского корпуса возросла: император окружил себя «скифами», из которых «одни были его телохранителями, другие служили его замыслам». Впрочем, часть их оказалась на стороне восставших 6 апреля 1042 г. против власти этого императора[140].

Причины конфликта не вполне ясны. Русская летопись их не раскрывает, а византийские авторы разноречивы: Михаил Пселл, бывший свидетелем битвы под Константинополем и состоявший при особе императора Константина IX Мономаха (1042—10’55), утверждает, что русский поход явился неожиданностью и о нем узнали, когда русские были уже в Пропонтиде; Иоанн Окилица же говорит, что император, зная о подготовке нападения, посылал послов на Русь, уговаривая не воевать, (и лишь когда война стала неизбежна, распорядился выслать из Константинополя русских купцов и всех русских, что служили в его войске (т. е. действов1ал так, как в свое время Владимир Святославич советовал Василию II поступить относительно норманнов), и рассредоточить их по отдаленным провинциям[141].

Г. Г. Литаврин, специально изучавший обстоятельства похода, пришел к выводу, что его причина — в перемене политического курса Константина IX, который пытался устранить приверженцев своих врагов и предшественников Михаила IV и Михаила V, чем и объясняется действие «значительной части русского отряда» на стороне Георгия Маннана (вторая половина 1042 г.) в Италии[142]. В этих условиях стеснение русского политического, торгового и церковного влияния в Константинополе и вне его было неизбежно, и убийство русского посла («знатного скифа») легко могло стать «предлогом» войны (как и утверждал Иоанн Зонара)[143]; быть может, как полагает Г. Г. Литаврин, и расформирование русско-варяжского корпуса, приведшее к тайному бегству Гаральда Гардара (с полутысячным отрядом пришедшего из Руси служить при Михаиле IV)[144], и нарушение прав купечества и даже разграбление пристани и складов русского монастыря на Афоне[145] предшествовали русскому походу.

Ярослав тщательно готовил поход и совершенно сознательно шел на разрыв с Византией, он порвал с ней не только военно-политические и торговые, но и церковные связи. Походу предшествовали широкие переговоры Руси с Польшей и Германией (см. стр. 123). Летопись сообщает, что Ярослав отправил со своим сыном новгородским князем Владимиром и воеводой Вышатой Остромиричем большое войско («вой многы»[146]), которое, пройдя на судах вдоль русских владений[147], собралось на Дунае, где русская дружина и хотела ждать битвы. Отсюда (по предложению варягов) оно двинулось на Константинополь. По сообщению Михаила Атталиаты (советника императора Романа IV), русские шли на 400 судах, т. е. имели около 20 тыс. воинов, в число которых входил и норманнский отряд — с северных островов океана[148], видимо, Гаральда. Византийское правительство поручило катаколону Кекавмену защищать западное побережье, вдоль которого плыл русский флот.

Когда этот флот в июле 1043 г. неожиданно вошел в Пропонтиду, то, рассказывает очевидец Пселл, русские предложили «заключить мир, если бы мы захотели заплатить за него большую цену; они определяли и число — именно, одну тысячу статоров на каждую ладью», т. е. около 80 тыс. номисм. Это были заведомо «неисполнимые условия», и их послы не получили ответа[149]. Русские суда (как и в 941 г.) были частично истреблены огнеметами, частично развеяны бурей (о последней упоминает и летопись). Владимир с остатками флота двинулся в обратный путь, разбив посланную за ним на 14 судах погоню, а воевода Вышата повел 6-тысячный отряд из выброшенных на берег судов[150]. Близ Варны они были взяты в плен войском Кекавмена. Константин велел одних ослепить, другим отрубить правую руку.

Но легче было расправиться с пленными, чем враждовать с Русью, которая в эти годы упрочила свои позиции в Восточной Европе (союзами с Польшей, Венгрией, Чехией), в Причерноморье и завязала очень опасные для Византии сношения и с Германией, и с Францией, и с Англией. Сближение Руси с печенегами ставило под угрозу не только владения Византии в северном Причерноморье, но и ее дунайскую границу.

Вот почему Византия была вынуждена искать соглашения, принимая на себя возмещение ущерба и русским купцам[151] и русскому монастырю на Афоне[152], и выдачу пленных[153]. Заключенный в 1046 г. договор был скреплен (между 1046—1052 гг.) браком Всеволода Ярославича на дочери императора (полагают, что это была Мария)[154]. Ярослав не отказался от мысли о полном подчинении русской церкви своей власти и в 1051 г. поставил митрополитом Илариона[155], который в свою очередь назначил русского епископа в Тмутаракань[156]. Договором было предусмотрено и продолжение службы русского корпуса; около 1046 —1017 гг. он прибыл па помощь Константину против мятежа Торника[157].

При дальнейшем рассмотрении русско-византийских дел надо учитывать то бедственное положение, в которое попала империя вследствие турецких ударов с запада и востока; против них Византия сама ослабила фронт, покорив Болгарское царство и Армению. В 1036 г. Русь нанесла тяжелое поражение печенегам. В середине XII в. печенежский хан Кетен с 20-тысячной ордой перешел Дунай и стал близ Доростола (Силистрии): император поспешил дать ему титул римского патриция, земли и три крепости в Придунавье, надеясь использовать против других орд и против Руси. Тысячи печенегов были крещены в Дунае[158]; около 1048 г. Дунай перешла несметная орда хана Тираха; ее удалось разбить, а знать крестить и поставить на византийскую службу. С востока на византийские владения Кавказа надвинулись турки-сельджуки Тогрил-бея (Тогрулбега); они ушли воевать против арабов и в 1050 г. взяли Багдад.

Но тут печенежский хан Кетен поднял мятеж, с которым не могло справиться 20-тысячное войско Константина (прибегавшего и к помощи франков). После его смерти новая династия Комнинов (1081—1185) стала свидетельницей дальнейшего упадка империи. Правда, в 1059 г. при императоре Исааке (1057—1059) удалось установить мир с печенегами и, видимо, союзным им венгерским королем Андреем I. Граница на Дунае была стабилизирована, по ненадолго.

Разбитые Русью в 1060 г. торки (узы), в 1064 г. вторглись за Дунай[159] (см. стр. 110), где часть погибла от эпидемии, а часть получила от Византии землю в Македонии; в том же году сельджукские войска Али-Арслана опустошили Кавказ — повоевали Грузию, Азербайджан, взяли Нахичевань, столицу Армении Ани; в 1067 г. они опустошили Месопотамию, Сирию, Киликию, Каппадокию. Войско императора Романа IV Диогена (1068—1071) было ими жестоко разгромлено при Манцмкерте (19 августа 1071 г.), где часть служилых печенегов перешла на сторону сельджуков. Сам император попал в позорный плен и подобно рабу с кольцами в унтах был брошен в пыль перед турецким победителем, который пнул его ногой и хлестнул кнутом[160]. Малая Азия уходила из рук империи. В том же году норманны Роберта Гвискара заняли в южной Италии византийский опорный пункт Бари. К 1076 г. Византия утратила свои владения в Апултш и Калабрии[161].

Прежде чем продолжать историю русско-византийских отношений, хочется напомнить, что при киевском дворе и в связанном с ним Печерском монастыре при деятельном участии русских церковных теоретиков, таких, как Антоний, Иларион, Феодосий, Никон и другие, складывалась идеология великокняжеской власти и сильной русской церкви, призванной «просвещать» подвластные Руси народы. Не случайно Иларион ставит Владимира Святославича в ряд с императорами, а сам Ярослав усваивает титул самовластца и царя. И княжеская власть и русская церковная знать были пока едины в их стремлении помешать Византии использовать церковную связь как средство политического давления на Русь. Русские церковники паломничали по владениям Византии[162], имевшей православные монастыри и в Передней Азии (в Иерусалиме) и в Италии[163].

Иларион подчеркивал, что современное международное положение Древнерусского государства имеет историческую традицию, ибо и прежние князья, и Игорь и Владимир, «мужьством же и храбрьством прослуша в странах многих и поминаются ныне и словут». Они тоже «не в худе бо и не в неведоме земли владычествоваша», он верит, что и на будущее бог «владыке наши огрози странам»[164].

В этих условиях прибытие папских послов во главе с кардиналом Гумбертом в Византию, где они 16 июля 1054 г. положили на алтарь Софии отлучительную грамоту, подтвердившую раскол церкви, было довольно хладнокровно воспринято на Руси. Иное дело Византия. Там патриарх Михаил Керуларий собрал церковный собор, на котором была провозглашена анафема римским послам и прикосновенным к ним лицам, «пришедшим в богохранимый град подобно грому или буре, или гладу, или лучше — подобно диким кабанам, чтобы ниспровергнуть истину»[165].

Любопытно, однако, что Русь заняла очень гибкую позицию относительно акта 1054 г., имея в виду свои тесные связи с католическими державами Европы[166].

Она, конечно, учитывала, что сам император Михаил VII (1071 —1078) искал помощи у папы Григория VII против сельджуков[167], и потому старания многих митрополитов-греков, таких, как Ефрем[168], Георгий (70-е годы XI в.) —автор «Стязания с латиною»[169], Иоанн II (1080 — 1089[170]) — автор послания к папе Клименту III, Никифор (1104—1121) — автор послания о латинянах к Владимиру Мономаху, помешать всем опасным для империи союзам русских князей с католическими державами и посеять ядовитые семена религиозной нетерпимости оканчивались неудачей. Впрочем, и в русском Патерике можно встретить беса в образе ляха[171] или бесноватого полиглота, вдруг заговорившего по-еврейски, латыни и гречески[172], но все это не отражалось заметно на внешней политике, вплоть до начала XIII в., когда папство возглавило крестовый поход против Руси и подвластных ей народов.

Можно думать, что, сотрудничая с Византией, русские князья извлекали значительные экономические и политические выгоды. Источники упоминают об участии наемного русско-варяжского отряда в византийских войнах и против турок-сельджуков — в Грузии (1053, 1074 гг.) и Армении (1057, 1071 гг.), и против турок-печенегов — в Македонии и Фракии (1050 г.), и против норманнов в Италии (1047 г. и при Отранто 1064 г.). В этих известиях русские прямо названы в 1057, 1064 и 1071 гг.[173] При Михаиле VI (1056—1057) во время мятежа против него Исаака Комнина русские были в войсках обеих сторон. Михаил Пселл, прибывший в лагерь Исаака для переговоров, характеризует бывших при нем тавроскифов как «неистовых и кипучих» воинов, «менее нетерпеливых», чем служившие вместе с ними итальянцы, но «не жалеющих крови и презирающих свою плоть» в битве. Кроме того, в 1078 г. они (пешие и на судах) защищали Михаила VII от мятежника Никифора Вриенния (1077—1078 гг.)[174]; сохранились и грамоты (1075, 1088 гг.), освобождавшие некоторые греческие острова «от постоя начальников регулярных и областных отрядов греческих и иностранных, а также русских варягов, колбягов, англян, франков, немцев, булгаров, арабов, алан, обезов…»[175] Следовательно, постои наемного отряда русских варягов — дело обычное. Наконец, упоминаются русские воины и в актах Афонской лавры второй половины XI в.[176]

Завоевание в 1066 г. норманнами Англии вызвало новый приток англосаксонских воинов в Византию, где в составе наемного корпуса они мстили итальянским собратьям покорителей британских островов[177]; некоторые англосаксы оказались и на Руси (см. стр. 134). Состав корпуса стал постепенно меняться, особенно после мятежа варяго-русской дружины в 1079/80 г. против Никифора III Вотаниата (1078—1081), когда она подверглась репрессиям[178]; хотя русские воины и встречаются в нем до конца XI в.[179], число их уменьшается. На состоящих в корпусе англичан и в Византии[180] и на Руси[181] распространяется название варяги. В самой Руси побеждает феодальная раздробленность, единой политике в отношении Византии приходит конец, меняется характер русского войска и русские князья сами начинают все шире прибегать к найму тюркских, польских, венгерских и других воинов вместо утративших былое значение норманнов.

В своих отношениях с Русью Византия по-прежнему старалась закрепиться в северном Причерноморье, где к 1059 г. она уже владела частью восточного Крыма (Сугдеей)[182]. Здесь ей приходилось помимо Киева иметь дело с Черниговом. Один случай проливает некоторый свет на взаимоотношения. В 1064 г. в Тмутаракань бежал новгородский князь Ростислав[183], сын новгородского же князя Владимира Ярославича, ходившего на Константинополь. Его пытался изгнать враждебный Византии[184] Святослав Ярославич (Чернигов), но неудачно, и тот стал княжить, собирая дань с черкесов и других окрестных народов. Византия усмотрела в его действиях угрозу своим крымским владениям («сего же убоявшеся грьци») и подослала к нему из Херсона котопана (стратига), который и отравил князя. Когда об этом узнали жители Херсона, они выступили против котопана и «побиша [его] каменьем»[185]. Следовательно, здесь была сильная группировка, связанная с Русью через Тмутаракань. Херсон остался за Византией, Тмутаракань — за Русью; здесь правили черниговские князья, сыновья Святослава — Глеб[186], затем Роман[187] и Олег[188]. Сильно осложнили положение в Крыму половцы, проникшие в его северную, равнинную часть, а также в Сугдею, в Готию[189].

В 1068 г. Русь сама попала в тяжелое положение, вследствие половецкого нашествия (см. стр. 116). В течение смутного десятилетия (1068—1078), наполненного усобицами между сыновьями Ярослава, кажется, лишь Всеволод поддерживал союз с Византией, тогда как и Изяслав и Святослав были втянуты в дипломатическую игру с Польшей и Германией (см. стр. 124)[190]. Полагают даже, что в пору княжения Ярославичей не только в Переяславле, но и в Чернигове были устроены особые митрополии[191], которые закрылись, когда Всеволод Ярославич сделался великим князем.

В годы его княжения император Алексей I Комнин (1081 — 1118) был занят спасением Византии от полной гибели. Держа власть над Киевом, Волынью и Черниговом, Всеволод дорожил и союзом с Византией (быть может, ввиду возросшей половецкой угрозы), как показывают тмутараканские события. В 1079 г. он подчинил себе Тмутаракань, причем союзные Руси половцы убили Романа Святославича, а связанные с Византией хазары[192] захватили Олега Святославича и передали его властям императора Никифора III Вотаниата. Он прожил в ссылке четыре года, из них два, по свидетельству игумена Даниила, на о-ве Родос[193]; на чужбине его женой стала знатная гречанка Феофано Музалонисса[194].

За это время Всеволод успел утратить Тмутаракань, где в 1081 г. обосновались Володарь, сын отравленного греками Ростислава, и Давыд Игоревич[195]. Византия, видимо, сумела извлечь выгоду из княжеской распри: в 1083 г. Олег, вероятно, по соглашению Всеволода с императором[196] воротился в Тмутаракань, изгнал названных князей и казнил предавших его и Романа местных хазар. Олег стал черниговским князем, имел прочный союз со степью (см. стр. 116), и Тмутаракань (в последний раз упомянутая летописью под 1094 г.) находилась в его власти. Он поддерживал союз с Византией, ибо изгнанный им Давыд Игоревич был ее врагом: вступив в борьбу за Волынь, он с войском из южной вольницы в 1084 г. напал на русскую гавань Олешье, где «зая грькы» и «зая у них именье», т. е. захватил их торговое подворье. Вмешавшийся Всеволод восстановил здесь порядок, а Давыду дал город Дорогобуж[197]. Володарь Ростиславич, добывший стол Перемышля, сделался союзником Византии, выдав в 1104 г. свою дочь Ирину[198], вероятно, за Исаака, сына императора Алексея I[199]. Василько Ростиславич имел, как мы знаем, широкие планы на Дунае, от которых они с братом едва ли полностью отказались.

Русь энергично поддерживала торговлю с Византией и после предоставления Алексеем Комнином в 1082 г. Венеции льготных торговых прав[200]. Вообще старый взгляд на торговое захирение Киева неверен.

Русско-византийские отношения на Дунае, кажется, не изменились — здесь, видимо, действовало какое-то их совместное урегулирование с кочевниками. Здешнее население было смешанным, славяно-торко-романским; Михаил Атталиата (XI в.) писал, что здесь «лежит много великих городов, население которых принадлежит к разным языкам», этим городам «пришедшие ранее скифы [видимо, печенеги] придают скифский образ жизни»[201]. По данным Анны Комнины, в подунайских городах в 1086 г. сидят тюркские и славянские князья: в Доростоле — Татуш, по прозвищу Хали (Олег?), в Вичине (или Дичине, лежавшем между Доростолом и Калией[202]) — Сеслав (Всеслав) и т. и.; причем Татунг и Всеслав принимали новых теснимых савроматами (тюрками) скифских (русских пли половецких) переселенцев из-за Дуная, которые тут переходили к земледелию, сеяли пшеницу и просо[203].

Если Русь в эти годы сохраняла мир со степью, то Византия едва сдерживала натиск половцев[204] хана Кутеска и печенегов хана Челну, чьи рати в 1087 г. прошли через Македонию к Адрианополю; на следующий год императорским войскам удалось дойти до Дуная, за который ушла орда хана Татуша. Вспыхнувшее движение богомилов охватило и этот район. Наступление турок из Азии и Европы побудило Алексея Комнина искать соглашения с папой Урбаном II[205] и Рожером сицилийским ценой отказа от прежних связей с германским императором Генрихом IV. Он хотел прежде всего обезопасить норманна-папский тыл империи. Дело как будто шло на лад, на 1091 г. готовили церковный собор, а пока что папа разрешил Алексея от отлучения[206]. Но тут он оказался вне игры, так как престол занял антипапа Климент III (1080— 1100). Любопытно, что на эти годы падают сношения с Русью антипапы и стоявшего за ним Генриха IV (см. стр. 130), вызвавшие резкое, но бессильное осуждение просвещенного греческого митрополита Иоанна Продрома, который грозил Всеволоду Ярославичу отлучением от церкви за сближение с католическими династиями[207]. Доставленный Янкой Всеволодовной из Константинополя в 1089 г. новый митрополит-скопец Иоанн III нашел холодный прием на Руси, был он, по словам летописи, «не книжен, но умом прост и просторек», а люди называли его навье — мертвец[208]. Такой прием объяснялся тем, что Иоанн III — участник синода, который под давлением Алексея I высказался за сближение с папой Урбаном II[209].

В 1091 г. положение Византии сделалось критическим, о чем Алексей возвестил в своем призыве: «Именем бога и всех христианских провозвестников умоляем вас, воины Христовы, кто бы вы ни были, спешите на помощь мне и греческим христианам; мы предпочитаем быть под властью ваших латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам»[210].

Судьбу Византии решили тогда «союзники отчаяния»[211] — половецкая рать ханов Боняка и Тугорхана[212]. Можно думать, что и эта рать была добыта при посредничестве Руси, судя по русско-половецким отношениям, скорее всего — Чернигова. В подоспевшей подмоге находился и какой-то 5-тысячный неполовецкий отряд, однако чей он — определить пока не удалось[213]. 22 апреля 1091 г. половцы разбили печенегов, Византия была на этот раз спасена[214]. Последующие набеги самих половцев были менее грозны (хотя в 1095 г. Тугорхан доходил до Адрианополя), тем более что вскоре Русь сумела справиться с положением в степи. Первый крестовый поход 1097 г., хотя и стоил императору потери Сирии, позволил отвести сельджукскую угрозу и вернуть часть малоазийских владений[215].

При Святополке Изяславиче (1093—1113) отношения с Византией не изменились. Продолжая борьбу за Волынь, он вытеснил из нее Давыда Игоревича, как мы знаем, враждебного и Византии. В летописи есть глухой намек на то, что Давыд вновь занимал какой-то приморский город (может быть Олешье?); под 1100 г. в летописи читаем: «винде Мстислав [Всеволодович] от Давыда на море»[216]; кончилось дело, как и прежде, тем, что неугомонный князь получил Дорогобуж. Околю 1103 г., в разгар успешных походов на степь, Святополк женился на Варваре Комнине[217]; следовательно, находился тогда в союзе с Византией.

На закате своего политического единства Русь утратила важный опорный пункт в северном Причерноморье — Тмутаракань, подвластную Олегу Святославичу[218]. Г. Г. Литаврин полагает, что после смерти этого князя (1115 г.) Византия (может быть, по заключенному с ним в 1083 г. соглашению) заняла Тмутаракань; он подкрепляет свою интересную догадку ссылкой на сообщение Мануила Страворомана о том, что император Алексей сделал приобретение на «Боспоре Киммерийском»[219], т. е. там, где лежала Тмутаракань; так находит объяснение и неожиданный конфликт 1116 г. Руси с Византией на Дунае.

Взаимоотношения с Византией, восходящие к седой старине, были важной составной частью русской внешней политики. Древнерусское государство складывалось, крепло, формировало свои границы, обеспечивало свои внешнеторговые права, наконец, добивалось суверенной христианизации, преодолевая упорное противодействие Византии.

Византия сплои удерживала часть северного Причерноморья, земель Кавказа и, выйдя к дунайской границе, стремилась ослабить Русь посредством своих союзов с ханами сменяющихся в южнорусской степи кочевых орд. Используя церковные связи с Русью, византийское правительство пыталось влиять на ее внешнеполитический курс и сеять (особенно после раскола 1054 г.) отчуждение между нею и враждебными империи католическими державами Европы.

В силу этого взаимоотношения Руси с Византией были сложными, противоречивыми, не раз приводили к конфликтам, к войнам.

Русь была сильной державой и вовсе не собиралась следовать внешнеполитическому курсу империи. Скрепленные договорами политические, экономические и церковно-культурные[220] связи с Византией умело использовались Русью, которая отлично понимала глубокую и постоянную заинтересованность непрочной и слабеющей, хотя богатой и искушенной в политике, империи в безопасности ее крымских, кавказских и дунайских владений, в русской военной помощи против арабов, турок и норманнов, наконец, в доходах с русской митрополии.

Оттеснив Византию, Русь взяла в свои руки степную политику, укрепила свое влияние на Кавказе и установила широкие международные связи с католическими и мусульманскими державами, как дружественными, так и враждебными империи.

  1. A. Vasiliev, Economie Relations between Byzantium and old Russia. — «Journal of Economic and Business History», v. IV, № 2. Harvard, 1932, р. 315. ↑
  2. М. В. Левченко, История Византии. М.— Л., 1940, стр. 137, 140—143. ↑
  3. Г. Г. Литаврин, Византия и Русь в IX—X вв.; Русско-византийские отношения в XI—XII вв. — В кн.: «История Византии», т. II. Отв. ред. А. П. Каждан. М., 1967, стр. 227. ↑
  4. В. В. Мавродин, Начало мореходства на Руси. Л., 1949, стр. 25. ↑
  5. А. А. Зимин, Г. Л. Курбатов, Рецензия на книгу: М. В. Левченко «Очерки по истории русско-византийских отношений». — «Византийский временник», т. 12, 1957, стр. 272. ↑
  6. М. Слабченко, Проложное сообщение о предлетописной Руси. — «Исторический журнал». М., 1942, № 7, стр. 129, стр. 129. ↑
  7. «Annales Bertiniani» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. I, p. 434; A. V. Riasanovsky, The Embassy of 838 Revisited: Some Comments in Connection with a «Normanist» Source on Early Russian History. — «Jahrbücher für Geschichte Osteuropas», Bd. 10, H. 1, München, 1962, S. 1—12; cp. В. Заїкин, Русь, Україна і Великоросія.— «Дзвони», Львів, 1931, № 3, стор. 317— 318. ↑
  8. M. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 56; Й. Перени, Взаимоотношения между венграми и восточнославянскими племенами, — «Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae», t. II, fase. 1—4. Budapest, 1956, стр. 17. ↑
  9. В. Г. Васильевский, Труды, т. III, Пг., 1915, стр. 95—96; Е. Э. Липшиц1, стр. 312—331. ↑
  10. В. Г. Васильевский, Труды, т. III, стр. LXIII—LXVII. ↑
  11. Повесть временных лет, ч. I, стр. 17 (под 858 г.). ↑
  12. Там же, стр. 18 (под 862 г.). ↑
  13. Там же, стр. 19 (под 866 г.). ↑
  14. Ср. там же, стр. 24. ↑
  15. Там же, ч. II, стр. 247. ↑
  16. Phоtiоs. Epistolarum, Epist. XIII — «Patrologiae Graecae», t. 102, col. 735—738; Фотий, «Две беседы… патриарха константинопольского Фотия…». Изд. Е. М. Ловягин («Христианское чтение», СПб., 1882, № 9—10). стр. 431—432. ↑
  17. «Nicetae Paphlagonis Vita Ignatii» — «Patrologiae Graecae». Ed. J. P. Migne. Paris, 1857— 1886, t. 105, col. 516. ↑
  18. «Theophanes Continuatus, Joannes Cameniata, Symeon Magister, Georgius Monachus». Rec. I. Bekker. Bonnae, 1838, lib. IV: De Michaele Theophili filio, cap. 33, p. 196. ↑
  19. E. E. Голубинский, История русской церкви, М., 1904, т. I (1), стр. 39. ↑
  20. «lohannisDiaconi Chronicon Venetum» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VII, p. 18. Видимо, он именует руссов норманнами по их географическому положению; cp. Liudprand. Аntapodosis — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. III, p. 331 («Rusios, nos vero a positione loci nominamus Nordmannos»). ↑
  21. «Patrologiae cursus completus». Ed. J. P. Migne. Patrologiae latinae. Paris, 1844—1864, t. 119, p. 926 (от 28 сентября 865 г.); M. С. Грушевський, Iсторїя України — Pyci, т. I, Київ, 1913, т. I, стор. 403; М. В. Левченко3, стр. 66—67. ↑
  22. Theophanes Continuatus, lib. V: De Basilio Macedone, cap. 97, p. 342; о возможной тенденциозности Константина см.: F. Dvornik, Les Slaves, Byzance et Rome au IX siècle. Paris, 1926, p. 146. ↑
  23. «Corpus der griechischen Urkunden des Mittelalters und der neueren Zeit», Reihe A (Regesten), 1. Teil (565 — 1025). Ed. F. Dölger. München — Berlin, 1924, S. 60, № 493; «около 874 (?) г.». Фотий в окружном послании утверждал, что «пресловутые русские» приняли христианство и народ этот причислил себя к «подданным и друзьям» Византии — «Patrologiae cursus completus», t. 102, col. 735—738; датировку Ф. Дёльгера принимал М. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам. — «УЗ Ленинградского государственного университета», серия историческая, в. 8, 1941, стр. 229. ↑
  24. А. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 10—11. ↑
  25. Русских он называет «северными скифами, которые приходят в Черное море по рекам и потому не могут использовать больших судов» — «Leonis Philosophi Tactica», cap. XIX — «Patrologiae cursus completus», t. 107, 1863, col. 1011; cp. A. Vasiliev, p. 183—184. ↑
  26. Кажется, правы те, кто считает его предварительным соглашением, судьбу которого и решил поход 911 г. — М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 119; S. Mikucki1, р. 37; А. А. Зимин, Г. Л. Курбатов, Рецензия на книгу: М. В. Левченко «Очерки по истории русско-византийских отношений», стр. 273; «Памятники русского права», М., 1952, в. I (Памятники права Киевского государства, составитель А. А. Зимин), стр. 66; М. С. Грушевський, указ. соч., т. I, стор. 430 и сл.; ср. М. Шангин, Два договора. — «Историк-марксист», 1941, № 2, стр. 114— 115. ↑
  27. I. Swieńcickyj, Die Friedensverträge der Bulgaren und der Russen mit Byzanz. — «Studi Byzantini e Neoellenici», v. 5. Roma, 1939, р. 323—324. ↑
  28. Ср. Повесть временных лет, ч. I, стр. 56 — варяги настаивают на окупе с Киева в размере 2 гривны с жителя. ↑
  29. «Памятники русского права». в. I, стр. 6. ↑
  30. Там же, стр. 8. ↑
  31. Там же, стр. 9. ↑
  32. Там же, стр. 23. ↑
  33. Повесть временных лет, ч. I, стр. 29 (под 912 г.). ↑
  34. Там же. ↑
  35. Датировку см.: А. А. Васильев, Византия и арабы. СПб., 1900, ч. I (Политические взаимоотношения Византии и арабов во времена Аморийской династии), стр. 166—167; R. Jenkins, The Date of Leo VI’ Cretan expedition. — «Melanges St. Kyriakides». Saloniki, 1953, р. 277 sq.; А. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей, стр. 10; Константин («Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri duo». Rec. I. I. Reiskii. Bonnae, 1829—1830, lib. II, cap. 44, р. 654) упоминает о плате русскому отряду: «Русских 700, плата — 1 кентинарий». ↑
  36. Новгородская первая летопись, стр. 108. Возможно, слово «доселе» имеет силу вплоть до времен Ярослава; ср. Повесть временных лет, ч. I, стр. 50 (971 г.), 58 (981 г.), 59 (984), 77 (988 г.), 101 (1031 г.). Под данью понимаются месячные «уклады» русскому купечеству и плата за службу русских дружин. О том, что в 922 (или 924) г. договор сохранялся, свидетельствует письмо константинопольского патриарха Николая Мистика болгарскому царю Симеону, которому он грозит вторжением венгров, аланов, печенегов и русских — В. Н. Златарски, Писмата на цариградския патриарх Николая Мистика до българския царь Симеона. — «Сборник за народни умотворення, наука и книжнина», кн. 12. София, 1895, стр. 121—211, стр. 150, 155; М. Н. Тихомиров, Торговые и мирные сношения русских княжеств с Ливонией в XIII в. — «Журнал Министерства народного просвещения», СПб, 1876, май, стр. 137. ↑
  37. Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri duo, lib. II, cap. 44, р. 660—661; J. Gay, L’Italie méridionale et l’Empire Byzantin (867—1071). New York, 1904, р. 210 (датирует 934 г.); М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 138 (935 г.); Ф. И. Успенский, Патриарх Иоанн VII Грамматик и Русь — дромиты у Симеона Магистра. — «Журнал Министра народного просвещения», 1890, январь, стр. 10 (936 г.). ↑
  38. «Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii». Bonnae, 1828, lib. VI, cap. 10; M. Я. Сюзюмов, К вопросу о происхождении слова «Рос», «Россия». — «Вестник древней истории», кн. II, 1940, стр. 165; A. Vasiliev, The Second Russian Attack on Constantinople. — «Dumbarton Oaks Papers», Cambridge, Mass, v. 6, 1951, р. 176; К. Вáгtová, Igorova výprava na Carihřad r. 941. — «Byzantinoslavica», Praha, t. 8, 1939—1946, str. 106—107. ↑
  39. Повесть временных лет, ч. I, стр. 33. ↑
  40. Н. Я. Половой, Две ошибки древнейшего русского хрониста. — «Труды отдела древнерусской литературы», т. XIV, 1958, стр. 140; Н. Я. Половой, О дате второго похода Игоря на греков и походы русских на Бердаа. — «Византийский временник», т. 14, 1958, стр. 138—147. ↑
  41. Ср. С. Н. Азбелев, Об истолковании двух известий Повести временных лет (к болгаро-русским отношениям в X в.). — «Исследования в чест на М. Дринов». София, 1960, стр. 237. ↑
  42. О хронике Лиутпранда см.: Е. Donnert, Die frühmittelalterlich-deutsche Slawenkunde und Thietmar von Merseburg.— «Zeitschrift für Slawistik», Berlin, Bd. IX, H. 1. Berlin, 1964, S. 212. ↑
  43. Liudprand. Antapodosis, lib. V, cap. 15 — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. III, p. 331; «Siegeberti Camblacensis Chronica» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VI, p. 347; cp. Annalista Saxo— Ibid., p. 602. ↑
  44. Повесть временных лет, 4. I, стр. 33. ↑
  45. Там же, ч. II, стр. 286; ср. В. М. Истрин, Летописные повествования о походах русских князей на Царьград. — «Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук», 1916, т. XXI, кн. 2, стр. 215—236. ↑
  46. H. Grégoire, P. Orgels, La geurre russo-byzantino de 941. — B, v. 24, 1954 (1955), р. 156; А. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей, стр. 16. ↑
  47. Liudprand. Antapodosis, lib. V, cap. 15; состав греческого огня — Анна Комнина, кн. XIII, гл. 3, стр. 346. ↑
  48. Повесть временных лет, ч. I, стр. 33; ср. П. О. Карышковский, Лев Дьякон о Тмутараканской Руси. — Византийский временник, т. 17, 1960, стр. 47. ↑
  49. В. В. Бартольд, Сочинения, М., 1963, т. II, ч. 1, Общие работы по истории Средней Азии. Работы по истории Кавказа и Восточной Европы, стр. 684. ↑
  50. Повесть временных лет, ч. I, стр. 34 (текст дан в переводе). ↑
  51. М. И. Артамонов, История хазар. Л., 1962, стр. 382; ср. М. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам, стр. 221—224. ↑
  52. По упрямой традиции императорская канцелярия этого времени продолжала скреплять грамоты «наиблагороднейшему хакану Хазарии» печатью стоимостью в 3 золотых солида, а грамоты к «архонту России» — в 2 солида — Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri du, lib. II, cap. 48, p. 690—691. ↑
  53. «Памятники русского права», в. I, стр. 30—57. ↑
  54. Повесть временных лет, ч. I, стр. 37. ↑
  55. Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri du, lib. II, cap. 45, p. 664—667; А. А. Васильев, Византия и арабы. СПб., 1902, ч. II (Политические взаимоотношения Византии и арабов во времена Македонской династии), стр. 279; Ф. И. Успенский, Патриарх Иоанн VII Грамматик и Русь — дромиты у Симеона Магистра. — ЖМНП, 1890, январь, стр. 10. ↑
  56. А. А. Васильев, Византия и арабы, ч. II, Приложение, стр. 85. ↑
  57. В. М. Бейлис, Ал-Мас’уди о русско-византийских отношениях в 50-х гг. X в. — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 28—29. ↑
  58. В. М. Бейлис, История изучения Востока в Европе и России, изд. 2. Л., 1925, стр. 22—23. ↑
  59. «Constantine Porphyrogenetus. De administrando imperio». Greek text ed. by G. Moravcsik, english translation by R. J. H. Jenkins. Budapest, 1949, р. 50—51. ↑
  60. Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri du, lib. II, cap. 15, p. 579. ↑
  61. M. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв. СПб., 1913, стр. 9—14; о число поездок — Н. Koch, Byzanz, Ochrid und Kiev (987—1037). — «Kyrios». Berlin, Bd. 3, 1938, S. 253. ↑
  62. Повесть временных лет, ч. I, стр. 44—45; ср. F. Dölger, Byzanz und die europäische Staatenwelt. Speyer am Rhein, 1953, S. 170—171; «Память и похвала Иакова мниха», стр. 67. ↑
  63. «Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце XII столетия». Изд. П. Савваитов. СПб., 1872, стб. 58. ↑
  64. Повесть временных лет, ч. I, стр. 45 (955 г.). ↑
  65. «Памятники русского права», в. I, стр. 32, 64—65 (ср. договор 907 г.). ↑
  66. Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (2), стр. 101, пр. 5. ↑
  67. Датировка затруднительна, и М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 9 и сл. был готов видеть даже две поездки, одну в 955 г. (по летописи), другую в 957 г. ↑
  68. Повесть временных лет, ч. I, стр. 45. Ответ Ольги послам похож па живую запись грамоты: «Аще ты, рьцы, тако ж постоиши у мене в Почайне, яко же аз в Суду, то тогда ти дам»; ср. ПСРЛ, т. II, стб. 911 («Брате, рци, Лве княже…»). ↑
  69. Д. В. Айналов, О дарах русским князьям и послам в Византии. — «Известия Отделения русского языка и словесности Академии паук», 1908, т. XIII, кн. 2, стр. 290—307; Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 99—102. ↑
  70. Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri du, lib. II, cap. 15, p. 594—595. ↑
  71. Theephanes Gontinuatus, lib. V: De Basilio Macedone, cap. 74, p. 317—318; Constantini Porphyrogeneti imperatoris de ceremoniis aulae Byzantinae libri du, lib. II, p. 511. ↑
  72. Д. В. Айналов, Св. княгиня Ольга в Царьграде. — «Труды XII Археологического съезда», т. III. М., 1905, стр. 12—20. ↑
  73. Повесть временных лет, ч. I, стр. 44; о рукописи Иоанна Скилицы см.: «Византийский временник», т. VII. СПб., 1900, стр. 599; М. Н. Тихомиров, Торговые и мирные сношения русских княжеств с Ливонией в XIII в. — ЖМНП, стр. 139. ↑
  74. Theophanis Continuatus, lib. VI. De Romano Constantini, cap. 16, p. 486; cp. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. II, cap. 9 (здесь русские прямо не названы). ↑
  75. М. В. Левченко, История Византии, стр. 164. ↑
  76. Lео Магsiсanus. Chronica monasterii Cassinensis, lib. II, cap. 37 — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VII, p. 652; cp. W. Abraham, Powstanie organizacyi kościoła łacińskiego na Rusi, t. I. Lwów, str. 9. ↑
  77. H. С. Державин, История Болгарии, т. II. М., 1946, стр. 13. ↑
  78. П. О. Карышковский, К вопросу о первоисточниках по истории походов Святослава. — «Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР», М., в. 9, 1952, стр. 53—61. ↑
  79. Н. Знойко, О посольстве Калокира в Киев. — «Журнал Министра народного просвещения», 1907, апрель, стр. 234; Г. Г. Литаврин, Византия и Русь в IX—X вв., стр. 233; Яхья утверждал, что Никифор «дал власть руссам над землями болгар» — Яхья Антиохийский. Летопись. — В. Р. Розен, Император Василий Болгаробойца. — Приложение к т. 44 «Записок АН». СПб., 1883, стр. 177—180. ↑
  80. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. V, cap. 1—2. Здесь некогда укрывался от войск Византии царь Симеон — Повесть временных лет, ч. I, стр. 23; А. А. Зимин, Г. Л. Курбатов, Рецензия на книгу: М. В. Левченко «Очерки по истории русско-византийских отношений», ср. 278 допускают, что Святослав воевал не в восточной, а в западной части Болгарии. Плата, предложенная Святославу, равна стоимости компенсации Мануилом конфискованного имущества венецианцев — «Nicetae Choniatae historia». Rec. I. Bekker. Bonnae, 1835. De Manuele Comneno, lib. V, cap. 9 — и на один кентенарий меньше знаменитой «алеманской» дани — Nicetae Choniatae historia. De Alexio Comneno, lib. II, cap. 1. ↑
  81. Повесть временных лет, ч. I, стр. 47. ↑
  82. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. IV, cap. 5; H. С. Державин, История Болгарии, стр. 13; М. Н. Тихомиров, Торговые и мирные сношения русских княжеств с Ливонией в XIII в. — ЖМНП, стр. 147; еще 20 июля 968 г. Лиутпранд видел в Константинополе два русских мирных корабля — Liudprand. Relatio de legatione — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. III, p. 353. ↑
  83. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. V, cap. 3. ↑
  84. Повесть временных лет, ч. I, стр. 50. ↑
  85. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. VI, cap. 12; В. Г. Васильевский, Труды, т. II (1), СПб, 1909, стр. 209. ↑
  86. М. Н. Тихомиров, Торговые и мирные сношения русских княжеств с Ливонией в XIII в. — ЖМНП, стр. 49. ↑
  87. Georgius Cedrenus—Jоannis Scylitzae. Compendium historiarum ope ab I. Bekkero suppletus et omendatus, Bonnae, 1838—1839, t. II, р. 384; «Всеобщая история Степаноса Таронского (Асохика)». Пер. Н. Эмина. М., 1864, стр. 127—128; П. О. Карышковский, Русско-болгарские отношения во время балканских войн Святослава. — «Вопросы истории», 1951, № 8, стр. 104—105. ↑
  88. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. VI, cap. 9—10; Повесть временных лет, ч. I, стр. 51. ↑
  89. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. VIII, cap. 2,4, 6, 8, 10; lib. IX, cap. 1, 2, 5, 9, 11; П. О. Карышковский, О хронологии русско-византийских войн при Святославе. — «Византийский временник», т. 5, 1952, стр. 131; ср. В. Г. Васильевский, Труды, т. IV, Л., 1930, стр. 13—17; М. С. Грушевський, указ. соч., т. I, стор. 567—572. ↑
  90. «Памятники русского права», в. I, стр. 58—63; П. О. Карышковский, К истории балканских походов при Святославе. — «Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР», в. 14, 1954, стр. 26—30. ↑
  91. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. IX, cap. 10—11; cp. Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 412; «Ioannis Zonarae epitome historiarum libri XIII—XVIII». Ed. Th. Büttner-Wobst. Bonnae, 1897, p. 534—535; M. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам, стр. 230. ↑
  92. M. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 16, 43; П. О. Карышковский, К истории балканских походов при Святославе. — КСИС, в. 14, 1954, стр. 29—30. ↑
  93. Повесть временных лет, ч. I, стр. 53; В. Г. Васильевский, Труды, т. IV, Л., 1930, стр. 1—17. ↑
  94. В. Г. Васильевский, Труды, т. II (1), Пг., 1909, стр. 62; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 353. ↑
  95. Е. Ф. Шмурло, Когда и где крестился Владимир. — «Записки Русского исторического общества в Праге», кн. I, 1927, стр. 145—146 (датирует концом 987 г.); ср. М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 353. ↑
  96. Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. X, cap. 9, p. 173. ↑
  97. «Patrologiae Graecae», t. 106, col. 919. ↑
  98. Повесть временных лет, 4. I, стр. 60. ↑
  99. Яхья Антиохийский. Летопись, стр. 23—24. ↑
  100. А. А. Зимин, Г. Л. Курбатов, Рецензия на книгу: М. В. Левченко «Очерки по истории русско-византийских отношений», стр. 280—281; ср. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 34 и сл. ↑
  101. Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 444; перевод см.: Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 252—253; примерно то же — «Ioannis Zonarae epitome historiarum libri XIII—XVIII», р. 114. Михаил Пселл знает о приходе значительного русского отряда на помощь — BG, t. IV, р. 10; перевод см.: В. Г. Васильевский, Труды, т. I, СПб, 1098, стр. 197. На стороне Варды сражалось грузинское войско — М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 357. Это один из примеров того, как имперская власть Византии затрудняла сближение народов нашей страны. ↑
  102. Ср. «Память и похвала Иакова мниха», стр. 72. ↑
  103. Яхья Антиохийский. Летопись, стр. 25. ↑
  104. Там же, стр. 23—25; ср. Повесть временных лет, ч. I, стр. 76—77; Leonis diaconi Caloensis historiae libri decem e rec. C. B. Hasii, lib. X, cap. 10. ↑
  105. Повесть временных лет, ч. I, стр. 76—77; византийского брачного союза домогался и Оттон III — «Kronika Tbietmara». Ed. M. Z. Jedlicki. Poznań, 1953, lib. IV, cap. 28; ср. неточное известие — lib. VII, cap. 72. ↑
  106. Constantine Porphyrogenetus. De administrando imperio, cap. 70—77; M. Д. Приселков, Киевское государство второй половины X в. по византийским источникам, стр. 218 и сл. ↑
  107. Иларион. О законе и благодати. — «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы». Под ред. А. И. Пономарева, в. I. СПб., 1894, стр. 72. ↑
  108. Любопытно, что уже в 972 г. папа Иоанн XIII считал русских христианами — В. Николаев, Славяно-българскиат фактор в христианизация та на Киевска Русия. София, 1949, стр. 108. Г. Г. Литаврин, Византия и Русь в IX—X вв., стр. 332. ↑
  109. В. Николаев, указ. соч., стр. 139—160. ↑
  110. R. Holinka, К česko-ruským vztahům v 10 stoleti. — «Sborník prací filosofické fakulty brněnské university», г. II, č. 1—2, 1953, str. 225—226. ↑
  111. Н. Бавмгартен, Св. Володимир i хрещення Pyci. — «Богословiя», т. 8, кн. 3—4. Львiв, 1930, стр. 238—250; J. Concevičius, Russia’s Attitude towards Union with Rome (9th — 16th centuries). Washington, 1927, р. 33; ср. Б. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 105 и сл. ↑
  112. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 39. О возникновении митрополии мне представляются более вескими соображения Л. Мюллера (L. Müller, Zum Problem des hierarchischen Status und der jurisdiktionellen Abhängigkoit der russischon Kirche vor 1039. Köln — Braunsfold, 1959, S. 48—75) и уточнения А. Поппэ (A. Poppe, Uwagi о najstarszych dziejach kościoła na Rusi, cz. I (Pocẓątki mitropolii i sprawa archikatedry). — «Przeglqd Historiczny», Warszawa, t. 55, zesz. 3, 1964, cz. I, str. 369—389); сообщение Никифора Григоры — V. Parisot, Livre XXXVII de l’Histoire Romaine de Nicéphore Gregoras. Paris, 1851, р. 68; Г. Г. Литаврин, А. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей, стр. 3; D. Obolensky, The Principles and Methods of Byzantine Diplomacy. — «Actes du XIIе Congrès international des Etudes Byzantines», t. I. Beograd, 1963, р. 23—78. ↑
  113. Эти мощи после 867 г., когда Кирилл и Мефодий нашли их в Херсоне, были доставлены в Византию и Рим — Theophanes Continuatus, lib. V: De Basilio Macedone, cap. 87, p. 329—330; Макарий, История русской церкви, т. I, СПб., 1868, стр. 83. ↑
  114. Повесть временных лет, ч. I, стр. 77. ↑
  115. Там же, стр. 79; ср. ч. II, стр. 340; Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 853 и сл. ↑
  116. Г. К. Вагнер, К судьбам византийского наследия во владимиро-суздальской пластике. — «Византийский временник», т. 24, 1964, стр. 121—138; В. И. Левицкая, Материалы исследования палитры мозаик Софии Киевской. — «Византийский временник», т. 23, 1963, стр. 105—157; о византийских чертах в русской сфрагистике см.: В. Л. Янин, Г. Г. Литаврин, Новые материалы о происхождении Владимира Мономаха. — «Историко-археологический сборник, посвященный А. В. Арциховскому». М., 1962, стр. 212; о переводе византийской классической литературы см.: И. П. Еремин, О византийском влиянии в болгарской и древнерусской литературе IX—XII вв.— В кн.: «Славянские литературы» (V международный съезд славистов). М., 1963, стр. 5—12. ↑
  117. Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 360. ↑
  118. «Traité de tactique connu sous le titre “Traité de Castramétation rédigé à ce qu’on croit“». Ed. A. Marten. Paris, 1898, cap. XVIII, р. 38; о датировке — Ю. Кулаковский, Новоизданный византийский трактат по военному делу. — «Византийский временник», т. VII, в. 4, 1900, стр. 657—659. ↑
  119. Повесть временных лет, ч. I, стр. 50. ↑
  120. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, СПб., 1908, стр. 196 и сл. ↑
  121. «Traité de tactique connu sous le titre “Traité de Castramétation rédigé à ce qu’on croit“», cap. X, р. 51; cap. XIX, p. 39; cap. XXV, p. 51; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 383. ↑
  122. Яхья Антиохийский. Летопись, стр. 40; ср. стр. 327. ↑
  123. Всеобщая история Степаноса Таронского (Асохика), стр. 200—201; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 201. ↑
  124. М. С. Грушевський, указ. соч., Львiв, 1905, т. II, стор. 35; Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 464; Георгий, быть может, тюрк — V. Minorski, Caucasica III. The Alan Capital* Magas and the Mongol Gompaigns. — «Bulletin of the School of Oriental and African Studies University of London», v. 14, pt. 2, 1952, р. 141; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 205; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 384; см. мнение Е. Ч. Скржинской — «Византийский временник», т. 6, 1953, стр. 266—267; G. G. Litavrin, A propos de Tmutorokan. — «Byzantion», Bruxelles, t. 25, 1965, р. 231. ↑
  125. Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 465; о возможном участии венгров см.: G. Györffy, Zur Geschichte der Eroberung Ochrids durch Basileois II — «Actes du XIIе Congrès International des Etudes Byzantines», t. II. Beograd, 1964, S. 154. ↑
  126. «Kronika Thietmara». Ed. M. Z. Jedlicki. Poznań, 1953, lib. VIII, cap. 33; А. Ф. Грабский, По поводу польско-византийских отношений в начале XI в. — «Византийский временник», т. 14, 1958, стр. 181. ↑
  127. J. Gay, L’Italie méridionale et l’Empire Byzantin (867—1071), р. 410, 428. ↑
  128. По сообщению французского хрониста Адемара, норманы после трех удачных для них сражений были «побеждены и повержены народом руссов» у Канн — Ademarus Cabannensis. Historia Francorum, lib. III, cap. 55 — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. IV, p. 140; в византийском войске было много русских — «Gesta Francorum», lib. III, cap. 55, p. 66; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 205. В хронике Льва, епископа из Остии (умер в 1115 г.), тоже читаем об участии русских — Lео Marsicanus. Chronica monasterii Casinensis, lib. II, cap. 37 — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VII, p. 652. Видимо, в результате княжеских смут на Руси в Византии появился на однодревках отряд в 800 воинов родственника покойного Владимира по прозвищу Хрисохир (Златорукий); быть может, назван так по одежде; ср. «златоногую» алеманку — Nicetae Choniatae historia. De Manuele Comneno, lib. I, cap. 4. Пожелав служить, он, однако, отказался сложить оружие и явиться для переговоров, а, напротив, пробился к Авидосу, где разбил пропонтидского стратига и вышел к Лемносу; его отряд был окружен и перебит — Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 478—479; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 388; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 207, 220; Г. Г. Литаврин, Византия и Русь в IX—X вв., стр. 348. ↑
  129. J. Gay, L’Italie méridionale et l’Empire Byzantin (867—1071), р. 419. ↑
  130. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 212. Примечание А. П. Новосельцева: См. Аристакес Ластивертци. История. Ереван, 1963, стр. 24—25 (армянск. текст); «Картлис цховреба», т. I. Изд. С. Каухчишвили. Тбилиси, 1955, стр. 384 (груз. яз.). ↑
  131. В. А. Мошин, Русские на Афоне в XI—XII вв. — «Byzantinoslavica», Praha, стр. 64; «Actes de Lavra». Ed. G. Rouillard, P. Collomp, V. I. Paris, 1937, № 18, р. 51—52. ↑
  132. «Annales Barenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. V, p. 53 (под 1027 г.: «cum exercitu magno, id est Russorum, Guandalorum, Turcorum, Burgarorum, Vlachorum, Macedonum»); ср. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 1; M. Дьони. Влахи Барийской летописи. — «Acta Antiqua Academiae scientiarum Hungaricae», t. I, fasc. 1—2. Budapest, 1951, p. 235—245. ↑
  133. M. В. Левченко, История Византии, стр. 188. ↑
  134. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 212—213. ↑
  135. Там же, стр. 214; В. Ф. Минорский, Русь и Закавказье (Новые данные). — «Acta Orientalia Academiae Sci- entiarum Hungaricae», t. 30, fasc. 3. Budapest, 1954, стр. 209. ↑
  136. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 215; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 388; Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 503. ↑
  137. Michel Psellos. Chronographie ou histoire d’un siècle de Byzance (976—1077). Texte établi et traduit par E. Renauld, t. I — II. Paris, 1926—1929, lib. V, cap. 15; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 213; Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 508; F. Chalandon1, p. 90. ↑
  138. Ademarus. Historia Francorum — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. IV, p. 140; «Annales Barenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. V, p. 54; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 2, 297. ↑
  139. Michael Psellos, lib. VI, cap. 101; Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 551; M. С. Грушевський, указ. соч., т. II, стор. 34; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 307. ↑
  140. Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 551. Скифы-телохранители именуются и тавроскифами, т. е. русскими — Michael Psellos, lib. V, cap. 15, 25; в сходной роли выступают они в описании араба Ибн ал-Асира — В. Р. Розен, указ. соч., стр. 330; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 281. ↑
  141. Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 552. ↑
  142. Г. Г. Литаврин, Пселл о причинах последнего похода русских на Константинополь в 1043 г. — «Византийский временник», т. 27, 1967, стр. 80. ↑
  143. «Ioannis Zonarae epitome historiarum libri XIII—XVIII», р. 631; Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 551; о «восстании» россов писал Michael Psellos, lib. VI, cap. 90. ↑
  144. Cecaumen. Strategicon et incerti scriptores de officiis regiis libellus. Ed. W. Wassiliewsky — V. Jernstedt. SPb., 1896, p. 97. ↑
  145. В. А. Мошин, Русские на Афоне в XI—XII вв. — BSl, t. IX, 1947, стр. 70—72; «Акты русского на св. Афоне монастыря св. Пантелеймона». Киев, 1873, № 3; «Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana», № 18, p. 51—52. ↑
  146. Повесть временных лет, ч. I, стр. 103; ч. II, стр. 378; об участии варягов см. также: Cedrenus—Scylitza, р. 511; ср. Michael Psellos, lib. VI, cap. 101. ↑
  147. В. В. Мавродин, Начало мореходства на Руси, стр. 99. ↑
  148. Cedrenus—Scylitza, t. II, р. 551; ПСРЛ, т. XXV, стр. 376; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 308. ↑
  149. Michael Psellos, lib. VI, cap. 92; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 303 и сл.; т. II (1), стр. 4; подробнее об источниках — G. Vernadsky2, р. 56—58. ↑
  150. Michael Psellos, lib. VI, cap, 93—94; Повесть временных лет, ч. I, стр. 104. ↑
  151. Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 551; «Ioannis Zonarae epitome historiarum libri XIII—XVIII», p. 632. ↑
  152. «Акты русского на св. Афоне монастыря св. Пантелеймона», № 3; «Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana», p. 18—22; В. А. Мошин, Русские на Афоне в XI—XII вв. — BSl, т. IX, стр. 68. ↑
  153. Повесть временных лет, ч. I, стр. 104. ↑
  154. В. Л. Янин, Г. Г. Литаврин, Новые материалы о происхождении Владимира Мономаха. — «И.-А. сб.», стр. 220—221; Повесть временных лет, ч. I, стр. 108; ср. А. V. Soloviev, «Reges» et «Regnum Russiae» au moyen age. — «Byzantion», Bruxelles, v. 36, 1966, р. 241—248. ↑
  155. А. Поппэ справедливо заметил, что поставление Илариона не получает достаточного объяснения из русско-византийского разрыва, ибо мир восстановлен в 1046 г., а Иларион поставлен в 1051 г. (Повесть временных лет, ч. I, стр. 104; А. Poppe, Uwagi о najstarszych dziejach kościoła na Rusi, cz. I, str. 386—387). ↑
  156. В. А. Мошин, Николай, епископ Тмутороканский. — «Seminarium Kondakovianum», Beograd, t. V, 1932, стр. 47—62. Впрочем, возможно, что Византия поддерживала тмутараканского Мстислава против Ярослава. В своих путаных известиях о Руси Скилица отметил под 1036 г. смерть Мстислава («Носислав») — Cedrenus—Scylitza, t. II, p. 514—515. ↑
  157. А. П. Каждан, Иоанн Мавропод, печенеги и русские в середине XI в. — «Зборник радова Византолошког института», кн. VIII. Београд, 1963, стр. 183—184. ↑
  158. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 4, 10—11. ↑
  159. «Michaelis Attaliotae historia». Opus a W. Bruneto de Presle instituti Gallici. Socio invontum descriptum correctum rec. I. Bcccerus. Bonnae, 1853, p. 87 говорит о князе мирмидонов, который за Дунаем (на Руси?) расселял узов по своим городам; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 29. ↑
  160. Е. Ч. Скржинская, Генуэзцы в Константинополе. — «Византийский временник», т. 1 (26), 1947, стр. 216; Никифор Вриенний подал это более респектабельно — Никифор Вриенний. Исторические записки. Изд. В. Н. Карпов. СПб., 1858, кн. І, гл. 19. ↑
  161. В. Г. Васильевский, Труды, т. II(1), стр. 22. ↑
  162. Повесть временных лет, ч. I, стр. 105, 107; ч. II, стр. 113; «Патерик Киевского Печерского монастыря». Изд. Д. И. Абрамович. СПб., 1911, стр. 5, 8, 11, 28; Б. М. Данциг1, стр. 191. ↑
  163. Н. П. Рутковский, Латинские схолии в кормчих книгах. — «Seminarium Kondakovianum», Beograd, t. III, стр. 113. ↑
  164. Иларион. О законе и благодати, Похвала Владимиру — «Памятники», стр. 70, 78. ↑
  165. А. П. Лебедев, История разделения церквей в IX—XI вв. СПб., 1905, стр. 347; М. В. Левченко, История Византии, стр. 174. ↑
  166. Ср. Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 595; W. Abraham, Powstanie organizacyi kościoła łacińskiego na Rusi, t. I. str. 22; ср. возражения — W. Szcześniak, Rzekoma bytność legatów papieza Leona IX na Rusi w 1054 r. — «Przegląd Historiczny», Warszawa, 1906, t. III, 2, str. 162—176; I. Ševčenko, The civitas Russorum and the alleged falsification of the latin Excommunication bull by Kerullarios. — «Actes de XIIе Congrès International d’Etudes Byzantines», t. II. Beograd, 1964, p. 203. ↑
  167. В. Г. Васильевский, Труды, т. І, стр. 36. ↑
  168. В 1055 г. он отозвал новгородского епископа Луку Жидяту, сторонника Илариона; лишь в 1058 г. тот вернулся на свою кафедру — Новгородская первая летопись, стр. 182— 183. ↑
  169. А. Попов, Кыпчаки и Русь. — «УЗ Ленинградского государственного университета», в. 14, 1949, стр. 81—91; текст см. Макарий, История русской церкви, т. II, прил. 8, стр. 347—352. ↑
  170. А. С. Павлов, Критические опыты по истории древнейшей греко-русской полемики против латинян. СПб., 1878, стр. 169—186; «Русская историческая библиотека, издаваемая Археографическою комиссиею», т. VI. СПб., 1908, стб. 7; о полемических сочинениях митрополитов-греков см.: А. С. Павлов, Мнимые следы католического влияния в древнейших памятниках югославянского и русского права. М., 1892, стр. 48 и сл.; ср. Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (2), стр. 543, 798, 822; А. И. Соболевский, Отношение древней Руси к разделению церквей. — «Известия Академии наук», СПб., 1914, № 2, стр. 97. ↑
  171. «Патерик Киевского Печерского монастыря», стр. 71. ↑
  172. Там же, стр. 92. ↑
  173. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 313—314, 319—321, 337; об участии русских в обороне города Отранто от норманнов — М. Mathieu, Note sur le paragraphs 78 et la prise d’Otrante par un comte normand. — P. Lemerle. Prolégomènes à une édition critique et commentée des «Conseils et Récits» de Kêcauménos. Bruxelles, 1960, p. 107—108; Cecaumen, p. 30; Г. Г. Литаврин, А. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей, стр. 8. ↑
  174. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 37, 345—347, 354; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 419. ↑
  175. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 349; ср. стр. 351. ↑
  176. «Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana», № 28, 37, 41. ↑
  177. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 333, 355. ↑
  178. Cedremis—Scylitza, t. II, p. 737—738; R. M. Dawkins, The Later History of the Varangian Guard: Some Notes. — «Journal of Roman Studies», v. 37, 1947, p. 47; Г. Г. Литаврин, Византия и Русь в IX—X вв., стр. 351. ↑
  179. A. П. Каждан, К характеристике русско-византийских отношений в современной буржуазной историографии (1947—1957). — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей, стр. 19. ↑
  180. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 369, 376. ↑
  181. Новгородская первая летопись, стр. 48—49 (1204 г.). ↑
  182. В. В. Латышев, Сборник греческих надписей христианских времен из Южной России. СПб., 1896, стр. 16—19; А. V. Soloviev, Domination byzantine ou russe au nord de la Mer Noire à l’époque des Comnènes? — «Akten des XL Internationalen byzantinischen Kongresses». München, 1960, р. 569—581; G. G. Litavrin, A propos de Tmutorokan. — B, р. 229. ↑
  183. Повесть временных лет, ч. I, стр. 110. ↑
  184. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 132. ↑
  185. Повесть временных лет, ч. I, стр. 111. ↑
  186. «Патерик Киевского Печерского монастыря», стр. 32—33. ↑
  187. Повесть временных лет, ч. I, стр. 132 (1077 г.). ↑
  188. Там же (под 1078 г.); ср. Новгородская первая летопись, стр. 18, 135 (1079 г.). ↑
  189. Д. А. Расовский, Половцы. — «Seminarium Kondakovianum», Прага, 1938, т. X, стр. 160—161. ↑
  190. Вспомним, как враждебные волынскому Изяславу киевляне (купцы?) грозят уйти в греческую землю (в Херсон?), а местный волхв предрекает, что Византия и Русь поменяются местами — Повесть временных лет, ч. I, стр. 116. ↑
  191. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 133; о ней — Повесть временных лет, ч. I, стр. 137; о письмах императора Михаила VII к Всеволоду — М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 409 и сл.; A. Poppe, Uwagi о najstarszych dziejach kościoła na Rusi, cz. II, str. 558; cz. III, str. 557—569. ↑
  192. Повесть временных лет, ч. I, стр. 135; М. И. Артамонов, История хазар, стр. 443. ↑
  193. Даниил, стр. 8. ↑
  194. М. С. Грушевський, указ. соч., т. II, стор. 73; В. Л. Янин5, стр. 76—90. ↑
  195. Повесть временных лет, ч. I, стр. 135. ↑
  196. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 153; В. А. Мошин, Русские на Афоне в XI—XII вв. — BSl, т. IX, стр. 76. ↑
  197. Повесть временных лет, ч. I, стр. 135. ↑
  198. Ее имя — «Acta et diplomata graeca medii aevi sacra et profana». Ed. F. Miklosich, J. Müller, Vindobonae, 1887, t. V, v. 2, р. 375. ↑
  199. Повесть временных лет, ч. I, стр. 185(1104 г.). ↑
  200. Анна Комнина. Алексиада. Вступительная статья, перевод, комментарий Я. И. Любарского. М., 1965, кн. VI, гл. 5. ↑
  201. «Michaelis Attaliotae historia», р. 204; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 34; Г. Г. Литаврин, Болгария и Византия в XI—XII вв. М., I960, стр. 412—419, 421—422. ↑
  202. А. Н. Насонов, «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. М., 1951, стр. 139—140; Г. Г. Литаврин, Болгария и Византия в XI—XII вв. М., I960, стр. 420. ↑
  203. Анна Комнина, кн. VI, гл. 14; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 131; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 428; Д. А. Расовский, Половцы. — SK, т. X, стр. 156; Г. Г. Литаврин, Болгария и Византия в XI—XII вв. М., I960, стр. 413—420. ↑
  204. Д. А. Расовский, Половцы. — SK, 1936, т. VIII, стр. 180—181; Анна Комнина, кн. VII, гл. 1—11, из ее сочинения ясно, что Дунай — граница империи — кн. III, гл. 8, кн. VI, гл. 14, кн. VII, гл. 2, кн. VIII, гл. 6, кн. X, гл. 2. ↑
  205. G. Ostrogorsky, Geschichte des Byzantinischen Staates. München, 1952, S. 287. ↑
  206. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 68, 83; W. Holtzmann, Die Unionsverhandlungen zwischen Kaiser Alexios I und Papst Urban II im Jahre 1089. — «Byzantinische Zeitschrift», Bd. 28, H. 1. Leipzig, 1928, S. 46—47. ↑
  207. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 91, 74; текст осторожного ответа Иоанна папе — А. С. Павлов, Критические опыты по истории древнейшей греко-русской полемики против латинян, стр. 169 и сл.; Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1), стр. 595-597. ↑
  208. Повесть временных лет, ч. I, стр. 137 (1089 г.). ↑
  209. О предполагавшемся византийском браке Янки см.: N. Baumgarten, Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIе siècle. Roma, 1927, table V, № 2, р. 22—23; BG, t. V, № 143—144. ↑
  210. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 174; т. II (1), стр. 36; А. А. Васильев, История Византии. Византия и крестоносцы, Пг., 1923, стр. 21; текст письма — H. Hagenmeyer, Die Kreuzzugsbriefe aus den Jahren 1088 — 1100. Innsbruck, S. 129—136 (датирует— около 1088 г.); cp. Е. Yoranson, The Problem of the Spurious Letter of Emperor Alexius. — «American Historical Review», v. 55, № 4. Richmond, 1950, р. 814—815. ↑
  211. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 77. ↑
  212. В греческой передаче: Тогортак и Маниак; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 89, ср. стр. 98. ↑
  213. Анна Комнина, кн. VIII, гл. 4—5; В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 101—102; М. С. Грушевський, указ. соч., т. II, стор. 414; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 428. ↑
  214. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 106. ↑
  215. М. В. Левченко, История Византии, стр. 203; А. А. Васильев, История Византии. Византия и крестоносцы, стр. 35 и сл.; М. А. Заборов, Крестовые походы. М., 1956, стр. 79 и сл. ↑
  216. Повесть временных лет, ч. I, стр. 181. ↑
  217. N. Baumgarten, Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIе siècle, table II, № 3, р. 10; «Ortlibi Zwifaltensis Chronicon» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. X, p. 90; M. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 290. ↑
  218. «Revue des études byzantines», Paris, y. 23, 1965, p. 190. ↑
  219. G. G. Litavrin, A propos de Tmutorokan. — B, p. 226; ср. A. П. Каждан, Византийский податной сборщик на берегах Киммерийского Боспора в конце XII в. — «Проблемы общественно-политической истории России и славянских стран». Сборник статей, посвященный М. Н. Тихомирову. М., 1963, стр. 93—101. ↑
  220. Отношения с Византией имели крупное значение для культурного развития Руси (особенно на раннем этапе ее государственного бытия), хотя и не столь большое, как это представляется Ф. Дворнику, Д. Оболенскому, И. Шевченко и некоторым другим авторам (F. Dvornik, The Slavs, their early History and Civilization. Boston, 1956, р. 71—121; D. Obolensky, Russia’s Byzantine Heritage. — «Oxford Slavonic Papers», v. I, 1950, р. 37—62); см. Д. С. Лихачев, Возникновение русской литературы. М.— Л., 1952, стр. 49—129; Я. Н. Щапов, Некоторые вопросы идеологии Древней Руси в освещении буржуазной историографии. — «Критика буржуазных концепций истории России периода феодализма». Сборник статей. М., 1962, стр. 215—233; подробнее — З. В. Удальцова, Русско-византийские культурные связи. — «Thirteenth International Congress of Byzantine Studies», Main Papers, III. Oxford, 1966 (оттиск), стр. 13—23. ↑