Исследование посвящено семантике образа волка и поэтических средств его создания в исторических и воинских текстах Древней Руси. Актуальность темы продиктована широким потенциалом данного образа в контексте степной анималистики, поскольку его художественная интерпретация обусловлена широким кругом факторов — религиозными, этническими, историческими. Наиболее полно понять представления русского человека об окружающем мире через образы животных, сделать вывод об эволюции восприятия природы позволяет сопоставление фольклорного и литературного материала произведений разных жанров от древности до современности. Символике анималистических образов и их художественному воплощению в литературе посвящено немало трудов отечественных и зарубежных ученых. Из них следует, что архетип волка сложился во времена язычества, когда тотемные животные являлись предметом особого почитания. В процессе распространения мировых религий культ волка был переосмыслен и обрел в художественном мире древнерусского человека как положительную, так и отрицательную коннотацию. Отражение этого обнаруживается в этиологических легендах, раскрывающих происхождение хищника, которое нельзя свести к единой версии. Цель настоящего исследования — выявление спектра семантических значений, способов художественного воплощения и функций образа волка в анималистических фрагментах древнерусских текстов, связанных со степным пространством. Предметом исследования является дуальный образ волка, выделенный в животном мире степного локуса как один из наиболее мифологизированных. Анализ древнерусских произведений, в которых значимым является анималистический мир степного локуса, позволил выделить несколько значений образа волка: волк-воин, враг, оборотень и еретик, — обусловленных разными литературными и фольклорными источниками, христианской и языческой символикой.

Введение

Анималистические образы в древнерусской литературе представлены достаточно широко и имеют различную коннотацию, вызывают разнообразные семантические ассоциации. Даже в рамках одного произведения восприятие и художественное воплощение образа того или иного зверя могло быть семантически разноплановым. Средневековый автор в силу религиозно-мифологической и культурно-этнической традиции, эволюционирующей с течением времени, не мог игнорировать реальные поведенческие особенности животного, с одной стороны, и специфику воспроизведения природы в конкретную историко-литературную эпоху — с другой. Так, для древнерусского книжника XI–XII веков характерно бинарное восприятие мира, в связи с чем образы животных имели религиозно-символический характер, который связан со стремлением постичь тайны мироздания, найти высший смысл в явлениях окружающего мира. Постепенно мировоззрение менялось, согласно А. Н. Ужанкову, проходило стадии от мировосприятия к миропостижению, а в конце XV — первой половине XVII века отношение к природе становится более рационалистическим^[1].

Согласно традиционным представлениям средневекового человека об окружающем мире, животные являются частью мифологического пространства. При этом они соотносятся с другими мифологическими существами (демонами, обрядными и фольклорными персонажами) и явлениями (стихиями, природными явлениями). Причем анималистические ассоциации и сравнения отражали как реальные, так и мифические свойства животного, а Д. С. Лихачев отмечал, что «символика животных давала обильный материал для средневековых моралистов», однако «имела мало реальных наблюдений, направляла человеческую мысль в мир абстракций»^[2]. На первый план зачастую выходили характеристики животных и птиц, заимствованные из средневековых переводных «Физиологов», а также их мифические свойства, закрепленные в фольклоре. Определяя суть средневековой анималистики и характеризуя природу анималистических образов, А. В. Гура отмечал: «Животные наделяются в народных представлениях определенными признаками в соответствии с восприятием человеком реальных животных, окружающих его в природе. Однако такое восприятие преломляется сквозь призму мифологического сознания, которое подчас существенно отличается от бытового сознания современного человека»^[3].

В современной медиевистике в составе древнерусской анималистики выделена степная, поскольку определенный круг анималистических образов занимает особое место в художественном мире степного пространства, будучи связанным с ним не только реально-фактическими, природными связями, но и символико-мифологическими. По мнению А. С. Демина, который одним из первых теоретически и эмпирически обосновал понятия и древнерусской, и степной анималистики, различные группы животных объединены в сообщества, и волка он отнес к сообществу «волки, орлы, лисицы»^[4]. В частности, исследователь обратил внимание на то, что в древнерусской словесности, начиная со «Слова о полку Игореве», распространены упоминания волка, орла, лисицы в «поле-степи». При этом образу волка как связанному со степным пространством присуща высокая степень индивидуализации, а его семантическое поле определил широкий круг значений.

Несмотря на достаточную изученность архетипа «волк» в мифологии и литературе народов мира, рассмотрению его в ряду анималистических образов степного локального текста не посвящено отдельного исследования. Включение образа волка в контекст степной анималистики продиктовано разнообразием художественных репрезентаций данного образа, которые помогают лучше понять специфику древнерусской книжности и историко-культурный контекст. В качестве предмета исследования в статье рассматривается образ волка, вписанный в контекст степной анималистики древнерусской словесности. Целью исследования является уточнение семантики образа волка, художественно-изобразительных средств его создания, что позволяет определить его функции в произведениях Древней Руси. Материалом для написания статьи послужили произведения XII–XV веков в жанре летописи и воинской повести («Повесть временных лет», «Новгородский летописный свод» (например, повесть о походе Ивана III в 1471 году), «Слово о полку Игореве», «Задонщина» и др.). Результат исследования состоит в попытке классификации образа волка в степном тексте древнерусской словесности по способу создания и функционированию, что будет способствовать дальнейшей конкретизации знания об образном мире национальной словесной культуры.

Основная часть

Фольклорно-мифологическая основа образа волка: семантика и символика

Образ волка в древнерусских текстах встречается часто и не имеет единой трактовки, что во многом объясняется его разным восприятием как в мифах и легендах разных народов, так и в русском фольклоре. С одной стороны, он стоит в одном ряду с другими свирепыми хищниками, с другой — ему приписывают хтонические свойства^[5]. Как отмечал Л. Н. Гумилев, в период IX–XII веков «происходили контакты славян с русами, кочевников с оседлыми, христиан с язычниками, хазар с евреями»^[6], в результате такого культурного смешения отсутствует единство в воспроизведении анималистических образов, в том числе в изображении волка, в различных памятниках древнерусской письменности. Положительную или отрицательную трактовку данного образа можно связать с религиозным мышлением книжника, с жанром произведения и временем его создания.

Культ волка, как отмечали А. Н. Робинсон и В. А. Гордлевский, был распространен среди народов Центральной Азии — тюрков и монголов. Отождествление волков со степными племенами может иметь тотемический смысл: тотем волка восходит к мифу о небесном животном, которое приносит мужчине «хийморь» — удачу, силу. Степные народы, наблюдая за поведением животных, переняли у них тактику охоты и сражений. Воинственные племена называли волков своими предками, у которых они почерпнули мудрость и навыки выживания в суровых условиях степи^[7]. Легенды о прародителе-волке до сих пор занимают важное место не только в фольклоре, но и в литературе данной этнической группы, что отражено, например, в романе современного китайского писателя Лу Цзяминя «Волчий тотем».

Лесостепная часть побережья Днепра — место расселения праславян — испытывала на себе влияние скифской культуры. В эпоху земледельчества возрастает культ бога Аполлона, которого скифы изображали в сопровождении ястреба и волка или собаки. По мнению А. Ф. Лосева, Аполлон соотносился с языческим Дажьбогом: оба были покровителями солнца, оба — сыновья демиурга, обоих сопровождал волк^[8]. В скандинавской традиции волки гонятся за Соль (Солнцем) и, когда догонят, проглотят, тогда наступит Рагнарёк (гибель всего мира). Связь волка с солнцем прослеживается в мифах многих народов. Однако с принятием в Европе христианства волчий культ был ослаблен, а затем переосмыслен под влиянием нового религиозного учения, согласно которому волк ассоциируется со лжепророком («Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7:15)).

Семантику общеславянского культа волка выделить достаточно сложно, так как животное воспринималось неоднозначно. Волк близок к миру мертвых и нечистой силе, является проводником между мирами. В то же время в языческих поверьях волки считались священными животными и олицетворяли Велеса — бога плодородия. Славяне с почтением относились к зверю, и это отразилось в устном народном творчестве, где волку отведена роль волшебного помощника, мудрого и честного^[9]. Среди южных славян было распространено имя Вучко, или Вук (от сербохорв. Vučko «волчонок»), что свидетельствует о почтительном отношении к зверю.

В древнерусском фольклоре образ волка часто сливается с образом собаки, например, «хорт с хортенятами» упоминается в заговоре от волков и собак, объединяя значение «волка и волчат» и «собаки и щенят». В данном случае происходит слияние образа волка и собаки, так как в некоторых русских диалектах они имеют общее название — «хорт»^[10]. Помощником сказочного героя в славянском фольклоре, как и собака, зачастую оказывается волк. Б. А. Рыбаков объяснял: «Сказочный Серый волк, верой и правдой служащий охотнику, — это впервые прирученная собака»^[11]. Вместе с тем эти наблюдения напоминают греко-римскую традицию, в которой широко известен миф о капитолийской волчице, выкормившей Ромула и Рема; схожий миф бытовал и в древнеиранской культуре: волчица спасла и вскормила персидского царя Кира Великого^[12].

Интерпретация образа волка в древнерусской литературе: вопросы функциональной классификации

Анализируя древнерусские тексты, мы выделили несколько функционально важных, на наш взгляд, аспектов мифологической и художественной интерпретации образа волка в древнерусской словесности, прежде всего, на примере исторических и воинских произведений: «волк — воин», «волк — враг», «волк — оборотень», «волк — еретик». Аспекты данной классификации находят теоретическое обоснование в трудах А. В. Гуры^[13], А. С. Демина^[14], Б. А. Рыбакова^[15], А. Н. Ужанкова^[16] и др. Наша классификация выстроена с учетом произведенных наработок.

1. Волк — воин. Образ волка традиционен для произведений батальной тематики — летописных и воинских повестей, которые рассказывали о ратных подвигах и битвах. Батальные сцены прочитываются еще в летописных статьях «Повести временных лет» и в дальнейшем в воинских повествованиях времен монголо-татарского нашествия, когда этот жанр достигает расцвета. Образ волка-воина прочитывается в «Слове о полку Игореве», жанр которого синкретичен, но опирается на традиции воинской повести.

С волком сравнивают как русских воинов, так и иноземных захватчиков. Например, в «Слове о полку Игореве» волк символизирует русского воина: «Сами скачють, акы сѣрыи влъци въ полѣ, ищучи себе чти, а князю — славѣ»^[17], «высѣдѣ изъ сѣдла злата сѣрымъ влъкомъ»^[18]. В основе сравнения лежит сила и ловкость зверя — качества, которые автор подчеркивает и у дружинников новгород-северского князя Игоря Святославича: «Игорева храбраго пълку»^[19], «своими сильными плъкы»^[20], «пути имь вѣдоми, яругы имъ знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени»^[21]. В. А. Гордлевский частично объясняет это тем, что Игорь был потомком половчанки, поэтому тотем волка-предка покровительствовал ему^[22]. Неслучайно у многих народов волчья стая ассоциировалась с военным братством, дружиной, а ее хищный предводитель — с символом коварного убийцы, насильника для потенциальных жертв, а с другой стороны, он же — символ мужества для воина.

В «Слове о полку Игореве» с образом волка связан прием художественного сравнения, оформляемого при помощи союза «акы» («как»): «акы серыи влъци въ поле, ищучи себе чти, а князю — славе»^[23]. Чаще автор использует сравнительные конструкции с существительным в творительном падеже: «сѣрымъ влъкомъ по земли»^[24], «Гзакъ бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ»^[25], «скочи влъкомъ до Немиги съ Дудутокъ», «изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше»^[26], «тогда Влуръ влъкомъ потече»^[27]. Данные сравнения были широко распространены в славянском фольклоре, который испытывал на себе влияние языческих поверий. Автор, сравнивая героев с волком, акцентировал внимание на поведенческих характеристиках животного: скорости передвижения, ловкости, силе и др.

2. Волк — враг. В летописных и воинских повестях образ волка обретает другое значение с иной эмоциональной оценкой. В «Повести временных лет» степняки сравнивают русского князя с волком, подчеркивая его коварство. Князь Игорь силен и отважен в сражениях с греками, но летописец обращает внимание на другое его качество — жадность, на основании которого и происходит сравнение с волком. В уста древлян автор вкладывает народную пословицу: «Аще ся въвадить волкъ въ овцѣ, то относить по единой все стадо, аще не убьють его»^[28]. Далее образ развернут с помощью придаточного сравнительного предложения: «тако и сий, аще не убьем его, то вси ны погубить»^[29]. Держа ответ перед княгиней Ольгой за убийство ее мужа, древляне снова сравнивают князя с волком, теперь с помощью сравнительной конструкции с союзом «яко»: «бяшеть бо мужь твой яко волкъ, въсхыщая и грабя»^[30].

Стоит отметить, что чаще в образе волка предстают именно вражеские силы, а сравнение русских князей с этим животным — нечастое явление, связанное с историческим фактором: русский народ находился в постоянной конфронтации со степными племенами. При изображении врага древнерусские книжники обращались к отрицательным анималистическим образам. Неудивительно, что степной хищник становился символом врага для древнерусского человека: «облизахутся на нас акы волци стояще, и от перевоза и з горъ» («Поучение Владимира Мономаха»)^[31], «Гзакъ бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ», «Влуръ влъкомъ потече» («Слово о полку Игореве»)^[32].

Автор «Задонщины» использует при описании вражеского войска метафору «И притекоша сирые волцы от уст Дону и Непра ставъши воют на реке. <…> То ти были не сирые волцы, — приидоша поганые татаровя»^[33], а также сравнительный оборот с существительным в творительном падеже «И отскочи поганый Мамай от своея дружины серым волком»^[34]. Половецкие ханы и татаро-монголы отождествляются с волками на основании одного из доминирующих его качеств — коварства.

3. Волк — оборотень. Мотив оборотничества распространен в мировой мифологии и литературе. В европейском, славянском и тюркском фольклоре часто фигурирует образ оборотня, который трактуется неоднозначно. С принятием христианства у славян волк стал ассоциироваться с нечистой силой. Считалось, что злые колдуны и языческие волхвы оборачивались волками. Жизнь князя Всеслава Полоцкого, отмеченного при рождении (по некоторым сведениям, он родился «в рубашке» — плаценте (Ф. И. Буслаев^[35], В. Н. Татищев^[36]), по другим — с родимым пятном на голове (Р. О. Якобсон и М. Шефтель^[37])), овеяна легендами, которые нашли отражение в «Слове о полку Игореве». Р. Якобсон считал, что причина мифологизации этого образа связана с моментом рождения: князь родился в плаценте — так, по мнению древнерусских людей, рождались колдуны^[38]. Данный литературный образ преломлен сквозь призму мифологического сознания книжника. Д. С. Лихачев объяснял появление на политической арене князя-оборотня сильным влиянием языческих верований в Полоцком княжестве XI века. Фольклорный архетип волка-оборотня включен в художественную систему «Слова о полку Игореве».

Так, Всеслав Полоцкий из рода Полоцких князей, сын Брячислава Изяславича, якобы рожденный от языческого волхования (момент рождения князя описан в «Повести временных лет»), рыщет ночью волком в тьмутараканских степях, скачет «лютым зверем», «объятый синей мглой»^[39]. Сверхъестественные перемещения Всеслава в пространстве — бежал из Белгорода, перескочил до Немиги с Дудуток и из Киева до Тмутаракани — упомянуты для подтверждения его чародейской практики. Свои перемещения князь совершает «обеси ся сине мьгле». Данная формулировка трактуется учеными неоднозначно: А. В. Соловьев и А. К. Югов переводят фразу как «повиснул на синем облаке», «обнял синее облако»^[40], О. В. Творогов и Д. С. Лихачев — «объятый ночной тьмою»^[41].

Нам ближе вторая трактовка, так как в «Слове» неоднократно подчеркивается, что Всеслав-волкодлак (оборотень) и путешествия совершает в волчьем обличии, а образ его связан с земной стихией. Как волк передвигается в степях («серый влъци въ поле», «влъци… по яругамъ»), так и Всеслав в обличии волка («влъкомъ… дорискаше до куръ Тмутороканя», «влъкомъ потече къ лугу Донца») — по степи половецкой^[42]. С землей волка связывает еще один образ «Слова»: Боян «растѣкашется мыслію по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы»^[43].

Как правило, зверю в древнерусской литературе присуща большая степень индивидуализации (А. В. Гура^[44], А. С. Демин^[45]), при этом его не связывали ни с деталями природы, ни с пейзажем, его окружающим. Однако в некоторых рассказах «Физиолога» животные были соединены попарно: ибис и рыба, лиса и птицы, выдра и крокодил и т. д. Так, в «Слове о полку Игореве» волк упоминается в паре с хищной птицей (орлом, ястребом, соколом): «влъци грозу въсрожатъ по яругамъ, орли клектомъ на кости звѣри зовутъ»^[46], Боян рыскал серым волком по полю, сизым орлом кружил под облаками^[47]. Вероятно, эти животные в представлении славян были воплощениями земной и небесной стихии. А в интерпретации автора «Слова о полку Игореве» образ волка только единожды символизирует враждебную силу, в целом воплощая положительную коннотацию.

Историку С. М. Соловьеву был интересен Всеслав Полоцкий не как историческое лицо или персонаж «Слова о полку Игореве», а как прототип былинного богатыря Волха Всеславьевича. Несмотря на то, что образы имеют много общего (волшебный момент зачатия и рождения, оборотнические способности), сложно говорить о какой-либо преемственности. Былина существовала задолго до появления Всеслава Полоцкого, и генетически Волх ближе богатырям-змеевичам, которые были распространены в архаичных сказаниях восточных и южных славян.

Славяне верили, что волки способны совершать путешествия в мир мертвых, что также связано с мотивом оборотничества. Это представление берет начало в монгольской культуре, где умерших людей животные сопровождали в загробный мир и доставляли к Тэнгри — верховному божеству. В монгольский период в результате культурного взаимодействия в русский фольклор проникли монгольские легенды и мифы о волке-проводнике. Образ был переосмыслен в русских народных сказках — волк стал спутником героя, который спускался в подземное царство и возвращался оттуда живым («Иван-царевич и серый волк»).

4. Волк — еретик. Во времена раннего христианства волков считали хтоническими существами. Согласно распространенной этиологической легенде славянских народов, хищника создал черт из земли и глины, но вдохнуть в него жизнь смог только Бог^[48]. В «Славянском бестиарии» О. В. Беловой со ссылкой на Н. А. Начова отмечается, что «волки, не найдя добычи, взывают к Богу, и он посылает им пищу», «волк, задирая скотину, действует не по своей, а по божьей воле». Так, среди славянских народов (украинцев, сербов, болгар и т. д.) бытуют легенды, что по велению Бога волк борется с нечистой силой — чертями и вампирами^[49].

Однако существует иная трактовка образа — волк-еретик. Дж. Тресиддер в словаре символов отмечает: «Христианский символизм овец, как прихожан Церкви, сделал хищного волка символом дьявола и ереси»^[50]. В «Повести временных лет» сказано: «Да аще кто хулить словеньскую грамоту, да будут отлучени от церкве, дондеже исправятся; ти бо суть волци, а не овцѣ, яже достоить от плодъ познати я и хранитися ихъ»^[51]. В «Повести о походе Ивана IV на Новгород» царь говорит архиепископу Пимену, которого заподозрил в преступном сговоре с литовским королем Августом: «И отселе впереди не си убо наречешися пастырь и учитель и сопрестольник великия соборныя апостольския церкви Премудрости божии Софеи, но волк, и хищник, и губитель, и изменник»^[52]. Подтверждается эта трактовка поздними сочинениями XVII–XVIII веков: в «Слове о рассечении человеческого естества» (XVIII век) хищник сопоставлен со злыми учителями, которые поедают души христианские, словно волки овец; в «Житии протопопа Аввакума» (XVII век) автор, описывая своего главного идейного противника патриарха Никона, называет его «волк» и «адов пес». Данными сравнениями Аввакум подчеркивает лицемерие и коварство своего врага. Данные сравнения имеют единый евангельский первоисточник — Евангелие от Матфея, глава 7, стих 15, дословно приведенный ранее. Также в «Житии» упомянут волк как часть реального степного ландшафта, который наблюдали этапируемые в Сибирь: «и кости находили от волков пораженных зверей, и что волк не доест, мы то доедим. А иные и самых озяблых ели волков, и лисиц, и что получит — всякую скверну»^[53].

Заключение

Итак, одним из самых неоднозначных анималистических образов в культуре является образ волка, что подтверждает анализ степного текста в летописных и воинских повестях Древней Руси. Функционально он представляет анималистический символ оппозиции «русские — кочевники», олицетворяя как русских воинов, так и врагов, выявляя их доминирующие качества, большей частью представляющие физические достоинства и поведенческие характеристики (силу, ловкость, стремительность передвижений и др.). Так, образ волка-воина прочитывается в «Слове о полку Игореве», где автор сравнивает русского князя с волком, подчеркивая его силу и отвагу, что, по мнению ученых, может объясняться происхождением князя и его связью с волчьим тотемом. В тексте произведения волки всегда упоминаются автором в поле/степи за пределами древнерусского государства, что позволяет соединить данный образ со степным животным миром. Издревле вражеские захватчики ассоциировались со степными хищниками, что связано с культурными и религиозными аспектами их жизни (волчий культ, вера в прародителя-волка и волка-проводника). Образ волка реализуется при помощи художественных тропов, преимущественно сравнений, чаще они создаются посредством союзов, а также с использованием конструкций с творительным падежом.

Помимо этого, волк является основным анималистическим образом, который актуализирует мотивы оборотничества и лжепророчества (по библейской традиции волк — символ еретика, противопоставленный овцам — пастве). Распространенный в мировой культуре архетип волка-оборотня ярко воплощен в образе Всеслава Полоцкого в «Слове о полку Игореве». Подобное сравнение связано с моментом рождения князя, а также со стремительностью его перемещений. Появление в «Слове» князя-оборотня связано с мифологическим мышлением книжника, а также с влиянием языческих традиций. В данном случае волк-оборотень совершает свои передвижения вне границ Руси, что делает его частью степного мифологического мира. В христианской религиозной традиции образ волка воспринимается амбивалентно. Еретики сравниваются с волками, однако среди славянских народов бытуют легенды о том, что волк — борец с нечистой силой. В основе отождествления волка со злым учителем лежит христианский символизм, согласно которому прихожане — овцы Божии, а враги церкви — хищные волки.

Таким образом, в степной анималистике древнерусской словесности нет единого семантического и символико-художественного подхода к воспроизведению образа волка. Разнообразие трактовки этого анималистического образа связано с широким спектром символических значений, которыми он наделен.

Вестник Рязанского государственного университета имени С. А. Есенина. 2023. № 3 (80). С. 84–92.

1. Ужанков А. Н. Историческая поэтика древнерусской словесности. М., Лит. ин-т им. А. М. Горького, 2011, с. 10. ↑

2. Лихачев Д. С. Возникновение русской литературы // Собрание сочинений: в 3 т., М., Худож. лит., 1987, т. 2, с. 58. ↑

3. Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции. М., Индрик, 1997, с. 18. ↑

4. Демин А. С. О художественности древнерусской литературы. М., Языки рус. культуры, 1998, с. 92. ↑

5. Белова О. В. Славянский бестиарий: словарь названий и символики. М., Индрик, 2001, с. 78. ↑

6. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., АСТ, 2008, с. 28. ↑

7. Робинсон А. Н. Литература Древней Руси в литературном процессе средневековья XI–XIII веков: очерки литературно-исторической типологии. М., Наука, 1980, с. 169. ↑

8. Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М., Правда, 1990, с. 52. ↑

9. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., АН СССР, 1963, с. 75. ↑

10. Там же, с. 101. ↑

11. Там же, с. 102. ↑

12. Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. СПб., Изд. Д. Е. Кожанчикова, 1861, с. 183. ↑

13. Гура А. В. Символика животных в славянской народной традиции. ↑

14. Демин А. С. О художественности древнерусской литературы. ↑

15. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. ↑

16. Ужанков А. Н. Историческая поэтика древнерусской словесности. ↑

17. «Изборник»: сборник произведений литературы Древней Руси / под ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева. М., Худож. лит., 1969, с. 287. ↑

18. Там же, с. 289. ↑

19. Там же, с. 288. ↑

20. Там же, с. 289. ↑

21. Там же. ↑

22. Гордлевский В. А. Избранные сочинения: в 4 т. М., Наука, 1961, т. 2, с. 346. ↑

23. «Изборник», с. 287. ↑

24. Там же, с. 280. ↑

25. Там же, с. 283. ↑

26. Там же, с. 286. ↑

27. Там же, с. 283. ↑

28. Там же, с. 54. ↑

29. Там же. ↑

30. Там же, с. 55. ↑

31. Там же, с. 203. ↑

32. Там же, с. 283. ↑

33. Там же, с. 525. ↑

34. Там же, с. 526. ↑

35. Буслаев Ф. И. Указ. соч., с. 455. ↑

36. Татищев В. Н. История Российская с самых древнейших времен: в 3 т. М., Ладомир, 1995, т. 1, с. 576. ↑

37. Якобсон Р. О., Шефтель М. Изучение «Слова о полку Игореве» в Соединенных Штатах Америки // Труды отдела древнерусской литературы. М.; Л.: АН СССР, 1958, т. 14, с. 103. ↑

38. См.: там же, с. 108. ↑

39. «Изборник», с. 289. ↑

40. Соловьев А. В. Русичи и русовичи // Слово о полку Игореве — памятник XII века. М., АН СССР, 1962, с. 372; Югов А. К. «Слово о полку Игореве» (перевод, комментарии и статьи). М., Московский рабочий, 1970, с. 13. ↑

41. Творогов О. В. Литература Древней Руси: пособие для учителя. М., Просвещение, 1981, с. 67; Лихачев Д. С. Указ. соч., с. 345. ↑

42. «Изборник», с. 286. ↑

43. Там же, с. 280. ↑

44. Гура А. В. Указ. соч., с. 122. ↑

45. Демин А.С. Указ. соч., с. 23. ↑

46. «Изборник», с. 278. ↑

47. Там же, с. 281. ↑

48. Гура А. В. Указ. соч., с. 122. ↑

49. Белова О.В. Указ. соч., с. 35. ↑

50. Тресиддер Дж. Словарь символов. М., 2001, с. 251. ↑

51. «Изборник», с. 51. ↑

52. «Изборник», с. 511. ↑

53. Там же, с. 366. ↑