Отношения со степными кочевыми ханствами — одна из наиболее сложных проблем древнерусской политики, ибо кочевая стихия была переменчива и временами довольно сильна. Борьба с набегами кочевников дорого обошлась древнерусскому народу, особенно жителям юго- восточной части страны; подчинение кочевых ханов внешнеполитическим видам Руси — в ее взаимоотношениях с Византией, Булгарией, Венгрией и другими странами — тоже потребовало немалых усилий. Уже в сношениях с тюркскими ханами были выработаны некоторые приемы, которые умело применялись позднее и в отношении Золотой Орды.

РУСЬ И ПЕЧЕНЕГИ

Летопись упоминает о печенегах как о кочевниках, сменивших аваров («по сих же придоша печенези»)[1]. Уточнено это сообщение под 915 г., когда печенеги будто бы «первое» пришли на Русскую землю и, «сотворивше мир» с Игорем, направились к Дунаю. Это первый русско- печенежский договор[2]. Византия пыталась использовать печенегов против болгарского царя Симеона, но неудачно, и печенеги отошли восвояси, т. е. за Дунай[3].

Отношения Руси с печенегами были сложные. Тот же Игорь воюет против них[4]. Миры и войны сочетались с наемничеством: в походе 944 г. Игорь «печенеги наа»[5]. Заключив мир с Византией, он тогда же «повеле печенегом воевати» связанную с нею Болгарию. Печенеги — объект энергичной дипломатии не только Византии, но и Руси. Сведения летописи вполне гармонируют с тем, что писал по печенежскому вопросу император Константин Багрянородный[6]. Разгром Хазарии (865 г.), создание опорных пунктов на Кавказе позволили Руси активнее влиять на печенежскую политику.

Печенеги осадили Киев, когда Святослав с войском был в Болгарии, потом они сняли осаду, боясь, что князь их «погубит»; осажденным удалось установить мир с печенегами. Вернувшись с Дуная, Святослав «собра вой и прогна печенеги в поле, и бысть мир»[7]. Это предание, но вполне вероятное, тем более что Ибн Хаукаль в 969 г. писал о печенегах как союзниках Руси: они являются «острием» и союзниками руссов[8]. В новый поход на Болгарию Святослав водил и печенегов[9], но не всех: часть их была подкуплена Византией, о чем Святослав знал[10]. Извещенные болгарами печенеги хана Кури замкнули устье Днепра и погубили русское войско[11].

При Владимире Святославиче отношения с печенегами были стабилизированы благодаря упрочению его власти в Поволжье и на Северном Кавказе, установлению договорных отношений с Булгарией, а в немалой степени и благодаря строительству первой засечной черты к востоку от Киева по рекам Десне, Остеру, Трубежу и Суле, заселенной славянскими и прибалтийскими служилыми людьми[12]. Эту черту видел и описал папский эмиссар епископ Бруно (1008 г.), вероятно нашедший Польше союзников в печенежской орде[13] и вскоре сложивший свою голову в ятвяжских пущах. К сожалению, летописец располагал лишь преданиями о городах, и то связанных с церковным управлением; отсюда сообщения: о победе под Переяславлем[14], под Василевым, где Владимир основал церковь[15], в Белгороде[16], — подтверждающие ту мысль, что Владимир «бе воюя ся с ними и одолая им»[17]. Воевал он до последних дней жизни, когда посылал сына Бориса в степь, а тот вернулся, «не обретшю» печенегов[18].

Зато Святополк Владимирович, помимо русской, имел несчетную наемную печенежскую рать[19], хотя и был разбит новгородско-варяжской дружиной Ярослава. Печенеги-наемники, как и варяги, стали участниками феодальных распрей задолго до половцев. Разбив с польской подмогой Ярослава (1018 г.), Святополк, не удержавшись в Киеве, бежал «в печенегы»[20]. Когда он попытался вновь занять киевский стол, выступив с печенегами «в силе тяжьце», то был разбит на Летьском поле[21] (где некогда пал Борис, почему и сохранилось предание). За напряженной борьбой Руси с натиском печенегов внимательно следила Византия, в чьи пределы эти кочевники вторгались в 1026, 1032, 1035 гг.[22] и позднее.

Еще одно предание о печенегах связано с событиями 1036 г., когда по смерти Мстислава княжил Ярослав Мудрый: в Новгороде он получил весть, что «печенеги остоять Киев». Собрав новгородско-варяжское войско и присоединив к нему киевлян, Ярослав разбил печенегов на том месте, где стоит храм Софии. Это церковное предание[23]. Словом, о печенегах летописец располагал серией церковно-территориальных преданий; из них ясно, что печенеги, которых византийские дипломаты рассматривали как противовес Руси, не оправдали их надежд. Русь одолела печенегов с помощью дипломатии, войн и продуманной системы обороны. Зато сама Византия, как мы видели, оказалась под ударом печенежских орд. Печенежский вопрос интересовал и Венгрию и Польшу, которая толкнула их на Русь в 1018 г.

С началом феодального дробления страны печенеги — источник наемных ратей и для Галичины: теребовльский князь Василько, услышав, что к нему идут (это его рассказ, на деле он их, конечно, подкупил) берендеи, печенеги и торки, собирался отправиться с ними на Польшу[24].

К этому времени печенеги уже второстепенный фактор русской степной политики, где главное место заняли половцы. Разбив половцев во время похода 1103 г., русские рати «заяша печенегы и торки с вежами»[25]. Они стали подданными и из внешнеполитической сферы перешли в вассальную. И смутное известие 1116 г. о том, что «бишася [кто?] с половци и с торкы и с печенегы у Дона, и секошася два дни и две нощи, и придоша в Русь к Володимеру торци и печенези»[26], тоже свидетельствует, что русской власти удалось отколоть торков и печенегов от ослабленных русскими походами половцев и даже использовать их в половецкой политике.

Последующие факты подкрепляют эту оценку: когда в 1121 г. князь Владимир изгнал берендеев из мест их поселения на Руси, то торки и печенеги сами бежали[27]. Из самостоятельного кочевого народа они сделались конфедератами князей не только галицких, но и черниговских. Когда в 1142 г. против Всеволода Ольговича выступили его вассалы и пошли к Переяславлю, он выставил Лазаря Саковского «с печенегы и с вои», т. е. тюркскую рать соединил с русской дружиной[28] — прием в то время обычный.

К середине XII в. печенеги уже прочно сидят в подвластных киевскому правительству вежах на Поросье (в районе Торческа) И входят в состав тюркского вассального Киевской земле корпуса черных клобуков[29] и как таковые присягают в 1169 г. князю Мстиславу Изяславичу под Микулином[30]. Это последнее упоминание о них в летописях.

Итак, печенеги были разбиты и низведены на положение вассально-служилого конного корпуса.

РУСЬ И ТОРКИ

Распространение русской власти на торков Повесть временных лет датирует временем Владимира Святославича, который вместе с русской ратью водил на Булгарию их конный отряд[31]. Д. С. Лихачев полагает, что это были печенеги, так как торки появились лишь в середине XI в.[32] Возможно, что и раньше торки входили в число служилых людей: в 1015 г. князя Глеба зарезал его повар «именем Торчин»[33]. Сама Булгария еще в IX в. имела дело со всеми группами тюрков — печенегами, торками, берендеями и половцами. Она, как и Русь, обзавелась тюркскими военными поселениями.

Мы помним, какие тяжелые последствия для Византии имел переход печенежских и торкских орд ханов Кегена, а затем Тираха (около 1048 г.) за Дунай.

Прямое наступление Древнерусского государства на торков датируется 1054 г., когда Всеволод по смерти Ярослава Мудрого двинулся зимой из Переяславля «к Воиню и победи торки»[34]; в 1060 г. против торков отправились на конях и в ладьях с большой ратью Изяслав, Святослав и Всеволод, а также полоцкий Всеслав. Летопись описывает исход этого дела в том же церковно-риторическом духе, как и разгром печенегов (1036 г.): «Се слышавше тории, убояшася, пробегоша и до сего дне, и помроша бегаючи, божьим гневом гопими, ови от зимы, друзии же гладом, ини же мором и судом божьим. Тако бог избави хрестьяны от поганых»[35]. Но торки не исчезли, они вторглись во владения Венгрии и Византии; частью они погибли от эпидемий; часть поступила на службу Византии, остальные — вернулись на Русь[36].

С появлением половцев князья старались привлечь торков на свою сторону. Они отводили им земли для поселений, а также использовали и половцев против торков: в 1079 г. Роман Святославич водил половцев к Воину, а Всеволод заключил с ними мир — у Переяславля. Видимо, поэтому в 1080 г. переяславские торки напали на Русь. Тогда Всеволод послал войско с Владимиром, и тот, «шед, победи търкы»[37]. В 1093 г. 10-тысячная рать половцев измором взяла Торческ, подожгла его, а жителей угнала в плен[38].

Затем наступил черед половцев, против которых князья направили торков: когда Владимир Мономах воеводствовал в Переяславле и к нему в 1095 г. на переговоры пришли половецкие ханы Итларь и Кытан, он послал убить их Славяту с небольшой дружиной и «с торки»; среди отроков Владимира был некто Бяндюк, позвавший Итлареву чадь (отряд) на место гибели[39]. Трудно было придумать лучший повод для разжигания торко-половецкой вражды. Владимир потом вспоминал, что, сидя в Переяславле, имел союзников и среди торков, и среди половцев: «Тогда же и торци придоша ко мне, и с половець Читеевичи, идохом противу им на Сулу»[40].

Торческая дружина оказалась в водовороте княжеских смут 1097 г.: среди оклеветавших князя Василько был Туряк, бежавший в Киев[41], двух его соучастников Васильковичи повесили и расстреляли; среди ослепивших князя Василько был конюх князя Святополка Сновид Изечевич. В числе младших дружинников самого Василька видим торков Улана и Колчко[42], а Кулмея этот князь думал послать к Владимиру[43]. Вспомним, что тот же Василько поджидал торков для похода на Польшу.

Владимир Мономах, энергично подчинявший степь, сумел справиться и с торками. В 1116 г. торки вместе с печенегами бились на Дону, а потом ушли на Русь[44], но уже в 1121 г., когда Мономах, которому тюркский корпус, возможно, мешал распоряжаться Киевом, прогнал из Руси берендеев, торки и печенеги от него бежали[45]. Впрочем, часть их осталась, ибо в 1126 г., узнав о смерти Владимира, половцы пошли на Баруч, думая там захватить подвластных Руси торков. Их постигла неудача: Ярополк из Переяславля избежал ошибки Святополка (1093 г.) и сумел подтянуть своих торков в район их обычной дислокации —- в Баруч и «в прочая грады»[46].

Торки поселились в Поросье — в Торческе и других укреплениях они жили вместе с берендеями, коуями, печенегами, образуя корпус черных клобуков[47]; он подчинялся магистрату Киева и представлял собой одну из сил, не раз определявших исход борьбы волынско-смоленских, черниговских и суздальских князей за «Русскую землю». Союз с киевлянами это и союз с тюркским корпусом[48]. Переяславль и его тюркская округа входили в «Русскую землю» и выделялись магистратом князю, отвечавшему за безопасность Киевщины от степи.

Грубо говоря, торки тяготели к волынским князьям, опасаясь Чернигова, тесно связанного с половцами, и еще больше — суздальских князей, союзных «диким» половцам. Это три сферы, на которые была расколота степь. На практике борьба князей порождала группировки как среди горожан Киева, так и среди этнически пестрой знати черных клобуков. Как всякие наемники, они не были устойчивы и охотнее служили тому, кто сулил больше ледов: именно поэтому под Белгородом торки и берендеи, покинув Изяслава Давыдовича, признали власть Волынского Мстислава Изяславича[49]. В дальнейшем, присягая Мстиславу[50], они изменили ему в Киеве[51] и оказались неверны под Вышгородом[52], когда увидели, что перевес на стороне суздальской группировки.

Торков привлекали к внутренней междоусобной борьбе те из князей, которым довелось держать Киев. С разрешения магистрата их водили на Полоцк[53], на суздальцев[54], использовали и против половцев[55]. Земля черных клобуков — государственное по «ряду» неотчуждаемое владение Киева: оставляя город, князья теряли и торков, как в Новгороде теряли карел, эстов и др. Этот порядок дожил до монгольского нашествия: в 30-е годы XIII в. князь Даниил Романович держал Торческ[56], помогая Киеву против Чернигова, а киевский Владимир посылал торков ему на помощь[57].

РУСЬ, ТУРПЕИ И КОУИ

В Повести временных лет этих народов нет; видимо, они выделились позднее, в процессе этнической консолидации торков. Первоначально они жили где-то между киргизами и уйгурами, откуда часть их с сельджуками ушла в Малую Азию, а часть в XII в. с торками — на Русь. Интересно, что ал-Идриси выделяет «внутреннюю Куманию» па карте Половецкой земли; Т. Левицкий отождествляет ее с поселениями торков по Суде, Десне, Дону.

У Идриси есть и город Qāy в центре поселения коуев, где-то у Чернигова. Исследователь допускает, что это тюркское обозначение самого Чернигова[58], подобно тому как Киев назывался Ман Кермен[59].

Коуи, как часть черных клобуков[60], разделяли их судьбу во время соперничества князей из-за Киева. У Чернигова были вассальные коуи: их отряд во главе с воеводой Ольстином Олексичем участвовал в походе Игоря Святославича на половцев. На Каяле эти коуи «возмятошася» и содействовали поражению черниговцев, хотя и сами понесли большой урон[61].

За влияние на турпеев боролись суздальские и Волынские князья. Когда волынский Изяслав, заняв Киев, направил сына Мстислава в Канев, чтобы добывать Переяславль, тот послал за Днепр «к турпеям и к дружине, веля им ехати к собе». Но по указанию Долгорукого князь Андрей вступил в Переяславль, а Ростислав Юрьевич «гна к Сакову и загони турпее у Днепра и поймав е, пер веде к Переяславлю»[62]. В другой раз коуи встречаются под рукой Михалко Юрьевича; посланные им в Новгород, они изменили в пользу Смоленска[63].

И позднее волынские князья были связаны с коуями. Один отряд коуев — отряд Бастея («Бастий», «Бастеева чадь») участвовал в походе на половцев Мстислава Изяславича и князей киево-волынско-черниговской коалиции[64]. Но когда суздальские рати осадили Киев и берендеи с торками изменили Мстиславу, «Бастеева чадь» сделала то же и даже захватила часть его дружины[65].

РУСЬ И БЕРЕНДЕИ

Повесть временных лет упомянула берендеев в числе служилых кочевников, которых князь теребовльский думал использовать против Польши[66]. Известен и овчюх Святополка «именем Беренди»[67]. В середине XII в. они живут в Поросье, составляя часть черных клобуков[68]. Но их вассальная зависимость от Руси установилась раньше: я 1105 г. половецкий хан Боняк воевал их на Зарубе (южнее Переяславля)[69], а тот факт, что Мономах их «прогна» из Руси[70], вероятно, ухудшил их юридическое положение, но не изменил его, ибо уже в 1139 г. князь Ярополк Владимирович ведет 30-тысячный отряд берендеев против Ольговичей[71]. Позднее размеры наемной рати берендеев стали гораздо скромнее.

Берендеи были активно втянуты в соперничество княжеских группировок. Волынский Изяслав Мстиславич использовал их против Игоря[72] и Святослава Ольговичей («с переяславичи и с берендеи»)[73], Глеба Юрьевича («съвокоупи дроужиноу берендеи»)[74], Юрия Долгорукого[75] и, наконец, Владимира Володаревича[76], т. е. против Чернигова, Суздаля и Галича.

Понятно, почему Юрий Долгорукий, завладев Киевом, держал помимо Глеба в Переяславле еще Василько — в Торческе, в Поросье[77], а когда берендеи участвовали в отпоре половецкому набегу, не рискнул лишить их захваченного полона и постарался вознаградить половцев дарами. Водил он берендеев и на Волынь[78].

Берендеи участвуют в борьбе князей за Киев: на стороне черниговского Святослава Ольговича они выступают против половцев[79]; на стороне смоленско-киевского Ростислава Мстиславича — против «диких» половцев[80]. Берендеи служат антиполовецкой политике сменяющихся в Киеве князей: при Глебе Юрьевиче отряд берендеев в 1500 человек воевал против половцев[81]; той же численности отряд использовали против половцев на далекой реке Орель Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич[82]; в половецком походе 1185 г. в дозоре с Владимиром Глебовичем ездили 2100 берендеев[83].

Словом, сила берендеев невелика. Берендейская знать, как и вся ханская верхушка черных клобуков, за доходы и лены служила интересам Киева. Последний раз берендеи упомянуты в 1206 г. как участники чернигово-смоленско-киевского похода на Галич[84]. Они исчезают в сумятице монгольского нашествия.

Общее наименование всех служилых тюрков — черные клобуки. Под таким названием вассальный Киеву тюркский корпус выступает лишь с расцветом феодальной раздробленности, в середине XII в.: черниговский князь стал неугоден Киеву, и звать волынского Изяслава (из Переяславля) в Заруб пришли не только «от киян мужи», но и «чернии клобуци и все Поросье» («вси клобуци и поршане»)[85]. Под Черниговом имелись тоже тюркские города — Всеволож, Уненеж, Бохмач и «инии гради мнози». Когда волынско-смояенские войска до совету клобукской знати вместе с союзными клобуками напали на них, то эти «города»… бежали к Чернигову, уцелел лишь Глебль. Ясно, что это были только укрепленные поселения кочевников. Впрочем, и Чернигов имел связи с черными клобуками в их целом[86].

Объединенные силы клобуков были, видимо, внушительны: к Изяславу Мстиславичу они пришли «всими своими полкы»[87]. Боясь суздальских князей с их «дикими» половцами[88], клобуки охотнее служат Волыни. Изяслав Мстиславич водил их на галицких князей Владимира Володаревича[89] и Ярослава Осмомысла[90], посылал в тыл Долгорукому против половцев — на Угол и Самару[91].

Волынско-тюркский союз сохранялся и при Мстиславе Изяславиче — против Изяслава Давыдовича и его «диких» половцев. Мы видели, что в разное время в дело пускалась та или иная часть вассальных тюрков, но в 1162 г., когда Изяслав Давыдович повел «диких» половцев и они взяли много веж, то собрался «черный же клобук весь»[92].

В конце XII в., когда возросло влияние суздальских князей и они вместе со Смоленском воевали против волынско-черниговской группировки, Ростислав Рюрикович водил клобуков и на Волынь[93], но это эпизод: клобуки опасались чернигово-половецких связей и в 1202 г. поддержали захват Киева волынским Романом Мстиславичем[94].

В заключение стоит отметить, что попытки князей широко использовать одну часть тюрков-клобуков против другой, насколько можно судить по уцелевшим данным, успеха не принесли: получались «измены»[95].

РУСЬ И БРОДНИКИ

Происхождение бродников не вполне ясно, и в эту главу мы их включаем условно. Они (под названием Praedenecenti) упоминаются в источниках IX в. и, кажется, относятся к тем славянам, которые отошли перед болгарами к северу от Дуная[96]. Здесь уже как «ветвь русских» они наряду с половцами встречаются в конце XII в. (см. стр. 204). Но бродники — кочевой народ, живший и в восточной части Половецкой земли[97]. Они были связаны с Черниговом, выступая в качестве его союзников опять-таки рядом с половцами. В 1146 г. где-то близ Дедославля многие «бродничи и половци придоша» к Святославу Ольговичу, «уеве его»[98]. Пссле этого служили они и суздальским князьям: Юрий Всеволодович водил на Линицу сильные полки, включавшие муромцев, бродников и городчан[99]. Видимо, здесь они были наемниками, так как князь старался собрать наибольшее войско («погнано бяше из поселен и до печнець»).

В качестве союзников монголов они упоминаются новгородской летописью при описании битвы на Калке. Воевода бродников Плоскыня — человек крещеный: он нарушил клятву на кресте, данную русским князьям[100]. В XIII в. бродники вместе с половцами отмечены на территории «Половецкого епископства» у границ Венгрии.

Как ни скудны сведения летописи, они не дают оснований отождествлять бродников с подунайскими берладниками, больше схожими с русскими ушкуйниками.

РУСЬ И ПОЛОВЦЫ

Взаимоотношения с половцами — наиболее сложное явление русской степной политики.

Половцы упомянуты в летописи под 1054 г.— их привел хан Болуш; Всеволод Ярославич заключил с ними мир, и они ушли туда, откуда пришли[101]. В 1061 г. половцы князя Искала (Сокала) влервые повоевали Русь, разбив войско того же Всеволода[102].

Наиболее популярно известие 1068 г. о победе половцев над коалицией Ярославичей на Альте, где Изяслав помешал разбить половцев, которые «росулися по земли», а Святослав с 3-тысячным полком разбил 12-тысячную рать половцев у Сновска (севернее Чернигова) и захватил хана Шарукана[103]; в том же году половцы совершили грабительский набег на Венгрию[104]. Летопись не говорит, почему в ближайшие годы воюют половцы у Ростовца и у Нежатина[105]. Д. А. Расовский связывал половецкие походы со стремлением ханов вернуть укрывшихся на Руси подданных — торков[106]. Отмечаются и первые попытки использования их черниговскими князьями в борьбе за Киев: в 1078 г. Олег Святославич (из Тмутаракани) вместе с половцами побеждает Всеволода на р. Сожице. На следующий год Всеволод заключает с половцами новый мир у Переяславля и подчиняет Тмутаракань[107]. Руси удалось временно стабилизировать отношения с Половецкой степью, значительная часть сил которой (хан Кутеск и другие) устремилась за Дунай, на Византию. Затем вовлеченные ею в союз ханы Боняк и Тугорхан спасли Византию от печенегов.

Летописец сетовал в 1092 г., что «рать велика бяше от половець и отвсюду» (откуда, он не поясняет); он упоминает о падении городов Песочен, Переволока, Прилук, лежавших в пределах района, огражденного оборонительной линией при Владимире, и вблизи будущих поселений торческого корпуса. Переяславское княжество было так ослаблено, что половцы расположились в нем даже с вежами (кибитками и скотом). Примечательно, однако, что на этот же год падает известие об использовании Галичем половцев в качестве наемников против Польши[108] и Венгрии.

События развивались так, что безопасность Руси требовала включить Половецкую степь в вассальную систему. Великий князь Святополк не сумел установить гибкий мир с пришедшими ханами, которые уже тогда считали нужным перезаключать свои мирные договоры со сменяющимися в Киеве князьями. Святополк же захватил их послов, проиграл половцам битву на Стугне у Треполя, а потом и на Желани, пытаясь пробиться к Торческу. При таких неудачных обстоятельствах торческий корпус был введен в антиполовецкую политику. Наконец, в 1094 г. Святополк заключил с половцами мир, взяв в жепы дочь князя Тугорхана. Впервые половецкая хатунь стала русской великой княгиней. Так началась сложная политика в Половецкой степи. В 1095 г. рати Тугорхана, уже под Адрианополем, воюют в поддержку Льва Лже-Диогена[109].

Эта политика осложнялась отсутствием государственного единства на Руси и взаимной враждой среди половецких ханов. Уже в 1095 г. с помощью половцев Олег Святославич взял Чернигов и вытеснил Монома ха в Переяславль[110], где тот, в сговоре со Святополком, убивает союзных ханов Кытана и Итларя вместе с их дружинами. Доверие половцев к договору рухнуло. Война была неизбежна. Святополк и Владимир ведут войска на половцев, воюют и грабят их, а Олег — нет: Чернигов не хочет принимать на себя ответные удары, которые наносят половцы в обход киевской торческой обороны. Более того, у Олега укрылся сын Итларя, и он его не выдал Киеву[111]. Налицо трещина в единой степной политике. Половцы берут Юрьев, великий князь велит строить Святополч, заселяя его юрьевцами, засаковцами и воинами из других городов. Но это капля в море.

В Повести временных лет читаем, что без помощи Чернигова Святополк и Владимир воюют сразу против ханов Боняка, Кури и Тугорхана, которые грабят окрестности Киева, Берестова, Переяславля, причем погибает Тугорхан — половецкий тесть русского князя, а хан Боняк во время налета на Киев пожог двор князя в Выдобыче, а также монастыри Стефана и Германа[112].

Половецкий вопрос был вынесен на великокняжеские съезды. Горячее дыхание степи чувствовалось на снеме в Любече (1097 г.), здесь все, а особенно ясно Киев и митрополия (боясь повторения 1096 г.)[113] понимали: половцы «несут землю розно»[114]. И Святополк и Мономах опасались половецких связей Полоцка[115], Теребовля[116], Волыни[117]. Кое-как князья договорились, и в 1101 г. был заключен русско-половецкий мир у Сакова[118] и начата подготовка к прямому подчинению половцев. Задача эта оказалась крайне трудной, и осуществить ее удалось лишь частично.

* * *

Как видим, степь с ее сменяющимися кочевыми ханствами сильно осложняла и внутреннюю и внешнюю политику Древнерусского государства с первых же лет его существования. Мужественно отбив натиск печенегов и торков, наш народ содействовал защите от них цивилизации других стран Европы. Печенеги и торки стали вассалами Руси, которая с их помощью ослабила половецкий натиск. Вместе с тем была обречена на неуспех традиционная политика Византии, видевшей в натравливании тюркских ханов на Русь важнейшее средство упрочения и расширения своего господства в северном Причерноморье[119].

  1. Повесть временных лет, ч. I, стр. 14. ↑
  2. Там же, стр. 32 (под 915 г.); под 968 г. Повесть вновь сообщает, что печенеги пришли на Русь «первое» — стр. 48. ↑
  3. Там же, ч. II, стр. 282—283. ↑
  4. Там же, ч. I, стр. 32 (под 920 г.). ↑
  5. Там же, стр. 33. ↑
  6. «Constantine Porphyrogenetus. De administrando imperio». Greek text ed. by G. Moravcsik, english translation by R. J. H. Jenkins. Budapest, 1949, р. 48—57; М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 194, 200—201. ↑
  7. ПВЛ, ч. I, стр. 48; ч. II, стр. 314. ↑
  8. В. Ф. Минорский, Куда ездили древние русы. — «Восточные источники по истории народов Восточной Европы». Сборник статей под ред. А. С. Тверитиновой. М., 1964, стр. 19—28 (библиографию трудов В. Ф. Минорского см.: «Iranica. Publications of the University of Tehran», v. 775, 1964, p. XI—XXVI), стр. 26. ↑
  9. М. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений, стр. 272. ↑
  10. ПВЛ, ч. I, стр. 51. ↑
  11. Там же, стр. 53 (под 972 г.); ср. ч. II, стр. 319 (может быть, 970 г.). ↑
  12. Там же, ч. I, стр. 83. ↑
  13. «Kronika Tbietmara». Ed. M. Z. Jodlicki. Poznan, 1953, lib. VIII, cap. 32; ср. lib. VI, cap. 91 (тысячная рать печенегов служила Болеславу Храброму; впрочем, может быть, ее привел Святополк). ↑
  14. ПВЛ, ч. I, стр. 84—85 (под 992 г.). ↑
  15. Там же, стр. 85 (под 996 г.). ↑
  16. Там же, стр. 87 (под 997 г.). ↑
  17. Там же, стр. 83. ↑
  18. Там же, стр. 90 (1015 г.). ↑
  19. Там же, стр. 96. ↑
  20. Там же, стр. 97. ↑
  21. Там же, стр. 98. ↑
  22. Д. А. Расовский, Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии. — «Seminarium Kondakovianum», Beograd, t. VI, 1933, p. 7. ↑
  23. ПВЛ, ч. I, стр. 102 (1036 г.). ↑
  24. Там же, стр. 176 (под 1097 г.). ↑
  25. Там же, стр. 185. ↑
  26. Там же, стр. 201; ср. ч. II, стр. 483. ↑
  27. ПСРЛ, т. II, стб. 286. ↑
  28. Там же, стб. 311. ↑
  29. Там же, стб. 427—428 (1151 г.), 517 (1162 г.). ↑
  30. Там же, стб. 533. ↑
  31. ПВЛ, ч. I, стр. 59. ↑
  32. Там же, ч. II, стр. 329. ↑
  33. Там же, ч. I, стр. 93. ↑
  34. Там же, стр. 109. ↑
  35. Там же. ↑
  36. В. Г. Васильевский, Труды, т. I, СПб., 1908, стр. 26—29. ↑
  37. ПВЛ, ч. I, стр. 135. Д. С. Лихачев думает, что в Поучении этому соответствует поход «ко Коръдну» — там же, ч. II, стр. 444. Возможно, но больше это напоминает «к Городну». ↑
  38. Там же, ч. I, стр. 143—145, 147. ↑
  39. Там же, стр. 149. ↑
  40. Там же, стр. 160, 161. ↑
  41. Там же, стр. 177. ↑
  42. Там же, стр. 175. ↑
  43. Там же, стр. 176. ↑
  44. Там же, стр. 201. ↑
  45. ПСРЛ, т. II, стб. 286; ср. т. I, в. 2, стб. 292 (под 1120 г.: «бежали торци берендичи» из Русской земли «и тако мятущеся еде и инде и тако погыбоша» — автор приписал трафаретную церковную концовку, не очень вникнув в дело). ↑
  46. Там же, т. II, стб. 290. ↑
  47. Там же, стб. 427—428 (1151 г.), 517 (1161 г.). ↑
  48. Там же, стб. 512 (1161 г.). ↑
  49. Там же, стб. 501 (1159 г.). ↑
  50. Там же, стб. 533 (1169 г.). ↑
  51. Там же, стб. 544 (1171 г.). ↑
  52. Там же, стб. 548—549 (1172 г.). ↑
  53. Там же, стб. 292 (1128 г.). ↑
  54. Там же, стб. 472 (1154 г.). ↑
  55. Там же, стб. 562—563 (1173 г.). ↑
  56. Там же, стб. 766. ↑
  57. Там же, стб. 775. ↑
  58. T. Lewicki, Sur la ville comane de Qay. — «Vznik a počátky Slovanů», t. II. Praha, 1958, str. 13—18, р. 13—18. ↑
  59. О. Pritsak, Eine altaische Bezeichnung für Kiew. — «Islam», Bd. 32, H. 1. Berlin, 1955, S. 1—13. ↑
  60. Полное собрание русских летописей, т. II, стб. 427—428, 517 (1151, 1162 гг.). ↑
  61. Там же, стб. 638, 641, 642, 644(1185 г.). ↑
  62. Там же, стб. 398 (1150 г.). ↑
  63. Там же, стб. 544 (1171 г.). ↑
  64. Там же, стб. 540 (1170 г.). ↑
  65. Там же, стб. 544. ↑
  66. ПВЛ, ч. I, стр. 176 (1097 г.). ↑
  67. Там же, стр. 173. ↑
  68. ПСРЛ, т. II, стб. 427—428. ↑
  69. Там же, стб. 256. ↑
  70. Там же, стб. 286 (1121 г.). ↑
  71. Там же, стб. 301 (1139 г.). ↑
  72. Там же, стб. 323, 326 (1146 г.); ср. т. I, в. 2, стб. 313 («берендеев неколико»). ↑
  73. Там же, т. II, стб. 330, 335. ↑
  74. Там же, стб. 360 (1147 г.); ср. стб. 372—373, 399—400, 409. ↑
  75. Там же, стб. 442, 445 (1151 г.). ↑
  76. Там же, т. I, в. 2, стб. 337 (1152 г.); служили они и его сыну Мстиславу — стб. 501—502 (1159 г.). ↑
  77. Там же, т. II, стб. 479; ср. стб. 557—558. ↑
  78. Там же, стб. 486 (1157 г.); киево-волынская группировка водила их на Пипск — там же, т. XXV, стр. 63 (1157 г.). ↑
  79. Там же, т. II, стб. 507 (1160 г.). ↑
  80. Там же, стб. 517—518 (1161 г.). ↑
  81. Там же, стб. 557—558 (1178 г.); ср. стб. 544 (1170 г.). ↑
  82. Там же, стб. 631 (1183 г.); ср. стб. 637 (1185 г.), 506 (1160 г.). ↑
  83. Там же, т. XXV, стр. 91. ↑
  84. Там же, стр. 105. ↑
  85. Там же, т. II, стб. 323 (1146 г.); ср. т. XXV, стр. 54 («все черные клобуки еже зовутся черкасы»). ↑
  86. Там же, т. II, стб. 604 (1178 г.). ↑
  87. Там же, стб. 396 (1150 г.). ↑
  88. Там же, стб. 427—428 (1151 г.); Д. А. Расовский, Русь, черные клобуки и половцы в XII в.— «Сборникъ въ паметь на П. Никовъ». София, 1940, стр. 369—378. ↑
  89. ПСРЛ, т. II, стб. 446, 449 (1152 г.). ↑
  90. Там же, стб. 465 (1153 г.). ↑
  91. Там же, стб. 459—460 (1152 г.). ↑
  92. Там же, стб. 517—518, 521 (1162 г.). ↑
  93. Там же, стб. 698 (1196 г.); ср. о политике Ростислава Мстиславича — стб. 612 (1179 г.). ↑
  94. Там же, т. XXV, стр. 100 (1202 г.). ↑
  95. Там же, т. II, стб. 534 (1169 г.), 549 (1172 г.). ↑
  96. G. Györffy, Das Güterverzeichnis des griechischen Klösters zu Sźavaszentdemeter (Sremska Mitrovica) aus dem 12. Jh. — «Studia Slavica», t. V,__ 1—2. Budapest, 1959, S. 14—15. ↑
  97. Ф. И. Успенский, Русь и Византия в X в. Одесса, 1888, стр. 389—390. ↑
  98. ПСРЛ, т. II, стб. 342 (1146 г.); ср. т. VII, стр. 39 (под 1147 г.). ↑
  99. Там же, т. XXV, стр. 112, 113 (1216 г.). ↑
  100. Новгородская первая летопись, стр. 63 (под 1224 г.). ↑
  101. ПВЛ, ч. I, стр. 109; ч. II, стр. 393; о расселении половцев — Д. А. Расовский, Половцы, — «Seminarium Kondakovianum», т. X, Прага, 1937, стр. 166—177. ↑
  102. ПВЛ, ч. I, стр. 109; НПЛ, стр. 17. ↑
  103. ПВЛ, ч. I, стр. 115; НПЛ, стр. 17, 190. ↑
  104. SRH, v. I, р. 408. ↑
  105. ПВЛ, ч. I, стр. 116. ↑
  106. Д. А. Расовский, Половцы, т. XI, Белград, 1940, стр. 100 и сл. ↑
  107. ПВЛ, ч. I, стр. 135; ср. там же известие о смерти половецкого хана Осеня; с его сыном Аепой — матримониальный союз у Мономаха. ↑
  108. Там же, стр. 141. ↑
  109. Там же, стр. 148 (1094 г.); НПЛ, стр. 18; Анна Комнина, Алексиада. Текст и франц. пер.: Anne Comnène. Alexiade (règne de l’empereur Alexis I Comnène, 1081—1118). Texte établi et traduit par B. Leib, t. I—III. Paris, 1937—1945, кн. X, гл. 3—4. ↑
  110. ПВЛ, ч. I, стр. 148 (1094 г.); ср. Поучение — там же, стр. 161. ↑
  111. Там же, стр. 149 (1095 г.). ↑
  112. Там же, стр. 150—153; ч. II, стр. 423; ср. «Патерик Киевского Печерского монастыря», стр. 106—107. ↑
  113. ПВЛ, ч. I, стр. 174. ↑
  114. О размерах и характере половецких завоеваний см.: Д. А. Расовский, Половцы, т. XI, стр. 98 и сл. ↑
  115. ПСРЛ, т. II, стб. 303 (1140 г.). ↑
  116. ПВЛ, ч. I, стр. 177. ↑
  117. Там же, стр. 180. ↑
  118. Там же, стр. 182. ↑
  119. Хотя в византийском войске было «немало» половцев (скифов), которые воевали в южной Италии и даже попали в числе пленных Боэмунда Торентского ко двору папы Пасхалия II в 1107 г. — Анна Комнина, кн. XII, гл. 8. ↑