Русь и Польша

При киевском дворе ученые люди знали, что ляхи (и пруссы) «преседять к морю Варяжьскому»[1], что Польша состоит из земель полян, лютичей, мазовшан и поморян[2]. Не сомневались здесь и в этнической близости населения Руси и Польши: «бе един язык словенеск… и ляхове, и поляне, яже ныне зовомая Русь»[3]. Более того, существовала традиция, видимо основанная на польском фольклоре, что население двух бывших земель славянской конфедерации на Руси — Радимичской и Вятичской — происходит «от ляхов»[4].

Подобного рода мысли о близости славянских народов нашли отражение и в легенде о Чехе, Лехе и Русе, впервые встречаемой у польского хрониста познаньского епископа Богухвала (умер в 1253 г.): «Читается в древних книгах (in velustissimus codicibus), что Паннония — мать и колыбель (origo) всех славянских народов… Итак, в той Паннонии у Пана, князя паннонского, родились три сына, из которых первенец назывался Лех, второй Рус, а третий Чех. Эти три брата, когда умножился их род и народ, положили начало трем королевствам: Лешскому, Русскому и Чешскому»[5]. В основе этого предания лежит «весьма старое славянское народное представление о родстве славян вообще»[6].

Граница с Польшей древнейшая среди русских границ. Арабский еврей Ибрагим ибн Якуб из Испании посетил в 966 г., вероятно в качестве посла кордовского халифа, двор германского императора Оттона I, побывал в Чехии в Бодрицком княжестве; он писал, что «с [землей польского князя] Мешко [I — умер в 992 г.] соседствует на востоке Русь, а на севере — Бурус» (Пруссия)[7]; следовательно, во времена Ольги уже существовала по крайней мере русско-мазовецкая граница[8]. Источники, связанные с русско-византиискими отношениями (см. стр. 60, 63), позволяют думать, что земли хорватов, дулебов и тиверцев признавали власть Киева. В польской науке высказан взгляд, что Володислав, представленный в русско-византийском договоре 944 г. послом Улебом[9], был князем ледзян (населявших Сандомирскую и Червенскую земли[10]), которые с упадком Великоморавского государства (к началу X в.) оказались данниками Руси[11], как это подтверждает современник договора император Константин Багрянородный[12].

Русь и Польша пришли в соприкосновение в то время, когда складывались их государственные территории. Русское государство, объединяя земли восточнославянской конфедерации, освободило некоторые из них из зависимости от скандинавских викингов, хазарских каганов, избавило от угрозы со стороны степных кочевников и происков Византии. При этом киевские князья старались включить под свою власть на западном пограничье дулебо-хорватский (червенско-перемышльский) район, расположенный на древнем торговом пути из Руси на Краков и Прагу; стремились они также овладеть частью Пруссии, а именно Ятвягией, лежавшей на торговом пути из Руси через Туров — Дорогичин в польско-прусское балтийское Поморье. Объективные международные условия формирования территории Древнерусского государства были относительно благоприятнее (она окружена поясом менее развитых народов, отделявшим ее от сильных государств), чем Польши, которая, тяготея к Одеру и стремясь подчинить землю лютичей, сталкивалась с враждебностью сильной Германии и противодействием Чехии, а на востоке — в Червенско-Перемышльской и Прусской землях — с Русью.

Наши сведения приходятся отнюдь не на начало этих отношений, а на тот их момент, когда Мешко I, завладев Червенско-Перемышльской землей и стремясь подчинить землю лютичей, выступал против императора Оттона II, поддерживая союз с чешским Болеславом II (967—999), баварским Генрихом, маркграфом саксонской северной марки Дитрихом, а также с союзным бодричам датским Харальдом I Синезубым (умер около 986 г.). Польско-немецкие противоречия вытекали из коренной непримиримости интересов славянских стран с универсалистской программой германских императоров[13].

Около этого времени «идо Володимер к ляхом и зая грады их — Перемышлъ, Червей и ины грады, иже суть и до сего дне под Русью»[14]. Я по вижу веских оснований в предложении считать это известие поздней вставкой и читать его так: «Иде Володимер на хорваты (т. е. на Перемышль. — В. П.) и на дулебы (т. е. на Червей)», с целью подчинить эти бывшие догосударственные княжения[15]. Выступал ли Владимир в союзе с другими державами[16], сказать трудно, хотя Червепский поход не обособленное действие, он стоит в ряду с походом Владимира па Ятвягию (983 г.)[17] и подчинением им Радимичской земли, имевшей еще с догосударственпой поры (подобно связям Словенской земли с Чудской или Вятичской с Хазарией и т. п.) какие-то связи с Польшей[18].

Не требуют пересмотра и последующие события. В. Д. Королюк показал, что в 985 г. Мешко I осуществил дипломатический поворот — заключил союз с Саксонией (матримониально он связан с ее знатью с 980 г.) против лютичей, поддержанных теперь Чехией, с которой он вступил в конфликт из-за Силезии и Малой Польши[19]. Присоединив эти две земли, он значительно расширил протяженность польско-русской границы[20]. Со своей стороны, Владимир в 992 г. «иде на хорваты»[21], т. е., видимо, стремился, используя польско-чешские противоречия, укрепить свое господство в Перемышльской земле и влияние в Подунавье.

Если это так, то понятно, что новый польский великий князь Болеслав I Храбрый (992—1025) не смог поспеть на помощь Оттону III (983—1002) под Бранибор ввиду участия в большой войне против русских. Гильдесгеймские анналы говорят об этом совершенно недвусмысленно («Болеслав, сын Мешко, не имел никакой возможности лично прийти к господину королю, поскольку ему угрожала серьезная война против русских»[22]). Видеть в отказе Болеслава I лишь «дипломатический маневр»[23], лишенный реального содержания, тем более затруднительно, что другие источники XI в. утверждают даже, будто в союзе с Оттоном III он повоевал Славию (междуречье Лабы п Одры), Русь и Пруссию[24].

Пруссия лежала на русско-польском пограничье. По документу «Dagome index…» (около 990—992 гг.), польская граница шла морским побережьем до земли пруссов, а далее Польша соседствовала с Пруссией и Русью (fine Pruzze usque in locum, qui dicilur Russe)[25]. В Ятвягию русские князья проникли давно — уже в русско-византийском договоре 944 г. среди послов Руси упомянут Ятвяг[26]. Не один Владимир водил туда свое войско.

Болеслав I тоже ходил на ятвягов-селенциев, а также на других пруссов и поморян[27]; при его содействии в Пруссию были посланы католические миссионеры — дипломаты Войцех-Адальберт (убит в 997 г.) и посещавший Венгрию и Русь Бруно (убит в 1009 г.)[28]. В согласии с Оттоном III и папской курией Болеслав I добился образования Гнезненского архиепископства (999 г.), а на съезде в Гнезно в 1000 г. император «уступил ему и его потомкам все права империи в отношении [замещения] церковных должностей в самой Польше или в других уже завоеванных им варварских странах, а также в тех, которые еще предстояло завоевать»[29]. В свете сказанного сообщение летописи под 996 г. (относящееся к концу жизни князя) о том, что Владимир был в мире, скрепленном любами (т. е. договорами) с Болеславом[30], а также с правителями Венгрии и Чехии, может означать стабилизацию границ, на которую обе державы, еще формирующие свои территории, затратили немало усилий.

К 1000 г. граница Германии, как и при Карле Великом, проходила по Лабе (Эльбе)[31]. Стремление Германии помешать Польше собрать свои земли делало польско-немецкий мир непрочным. По вступлении на престол Генриха II Болеслав I Храбрый повел борьбу за Лужицкую, Мисьненскую марки и Мильско. Успех породил новые планы — в 1003 г. он захватил Прагу и заключил новый союз с Баварией (с Генрихом Швейпфуртским) против императора. Грубая политика польских феодалов в Праге ускорила потерю ими Чехии. Имея против себя немецко- венгерско-чешско-лютичскую коалицию, Болеслав I сумел по Кведлинбургскому миру удержать лишь Моравию[32]. Война возобновилась в 1007 г,

Болеслав I через посредство Бруно, видимо, искал сближения с Владимиром Святославичем (возможно, миссионер содействовал браку Святополка Владимировича с дочерью Болеслава)[33] и заключил какое-то соглашение с печенежскими ханами; возможно, что Бруно поехал и в Пруссию искать ему союзников, так как был против союза Генриха II с лютичами[34]. О русско-польском сближении узнаем и от мерзебургского епископа Титмара, который около 1012—1013 гг. начал писать свою хронику. Он сообщает, что Владимир имел трех сыновей и «одному из них [Святополку] взял в жены дочь нашего преследователя [Титмар враждебен Болеславу I], князя Болеслава. Вместе с ним был послан из Польши епископ колобжегский Рейнберн»[35], который, кстати говоря, ревностно вел свою проповедь в подвластной Святополку Туровской земле[36]. Война с Германией закончилась съездом в Мерзебурге (1013 г.), где за Польшей признали Лужици и Мильско в качестве имперского лена[37].

Но мир с Германией означал войну с Русью, против которой император обещал дать помощь. По очень вероятному предположению В. Д. Королкша, поводом для похода на Русь стало выступление туровского князя Святополка, зятя Болеслава, против единовластия Владимира; как и неподчинение отцу новгородского князя Ярослава, оно было симптомом будущего расчленения Руси, чьи князья в борьбе за власть уже используют иноземную поддержку — польскую и скандинавскую[38]. В последующие годы мы будем свидетелями неоднократной поддержки со стороны Польши (да и других стран) князей Юго-Западной Руси (и волынских, и галицких) в их стремлении обрести самостоятельность от Киева.

Не все обстоятельства дела нам ясны, но Титмар утверждает, что «король (Владимир. — В. П.), когда стало известно, что его сын по наущению Болеслава готовит против него восстание», приказал схватить его вместе с женой и епископом и «заключить в отдельной темнице», где Рейнберн вскоре и умер[39]. Возможно, что разрыв следует датировать временем немецкого брака Владимира и его сближения с Генрихом II (после 1011 г.) (см. стр. 122). Германский император, продолжая воинственную политику империи, увяз в Италии, где вел борьбу с византийским императором Василием II, потенциальным союзником которого могла быть Русь (см. стр. 78); поэтому Генрих II легко нарушил союз с Русью, надеясь больше на оружие, чем на родство княжеских домов.

Титмар говорит, что Болеслав I, узнав о провале заговора Святополка, «не переставал мстить [Владимиру], как только мог»[40]. Он направил против Руси свое войско, подкрепленное немецкими и печенежскими (результат трудов Бруно!) отрядами; оно повоевало русское пограничье, но тут между польскими и печенежскими воинами произошел конфликт — кочевников порубили, а поход сорвался[41]. Перед третьей польско-немецкой войной Болеслав I потерял русского союзника, правда, он сблизился с Данией, где правил Кнут Великий[42]. В 1015 г. началась польско-немецкая война, в которой Венгрия и Чехия были союзниками империи.

В это же время на Руси умер Владимир Святославич, «оставив свое наследство полностью двум сыновьям», среди них не было Святополка[43], который, видимо, находился в Вышгороде, где в кругу его двора — «болярцев» (милостников) — были и польские, вроде упомянутого летописью Ляшько[44]. И в Киеве[45], и среди печенежских ханов[46], и в Польше у Святополка были союзники. Не найдя опоры на Руси, Святополк потерпел поражение от Ярослава и скрылся в Польшу[47], может быть, через степь. Ярослав Мудрый, стараясь избежать германо-польского сближения, отправил в 1016 г. посла к Генриху II, обещая ему военную поддержку против Польши (см. стр. 123); он действительно «напал на Болеслава, но, — как пишет Титмар, — ничего не сделал для овладения городом»[48]. Видимо, речь идет о Берестье, куда Ярослав пойдет походом и позднее. Этот Пород и в дальнейшем играет видную роль в русско-польских делах. Со своей стороны Болеслав I Храбрый тоже прислал посла в Мерзебург и склонил императора к миру, заключенному в Будишине (1018 г.)[49]. Император опасался Руси, чьи силы в 1017 г. участвовали в подавлении мятежа южноитальянских норманов, руководимых Мелосом, его потенциальным союзником.

Готовя новый поход на Русь, Болеслав I использовал свой союз с печенегами: «очень сильный город Киев» по его наущению «стал жертвой постоянных нападений печенегов и понес большой ущерб от пожаров»[50]. В 1018 г. начался польский поход. «Приде Болеслав со Святополкомь на Ярослава с ляхы»[51], — сказано в летописи. Современник Титмар уточняет: «Не подобает умолчать о печальной потере, случившейся на Руси»[52], куда вместе с польским войском шли 300 немцев, 500 венгров и 1000 печенегов[53]. Следовательно, с Венгрией отношения у киевского правительства были нарушены, но с Чехией у него, вероятно, был союз[54]. 22 августа Ярослав проиграл битву на Буге, и союзники направились в Киев. В пути Болеслав, о котором и наша летопись говорит, что он был умный политик («бяше смыслен»[55]), держал свою рать в узде и «принимался всюду жителями с большими дарами и с честью»[56]. 14 сентября «Болеслав же вниде в Киев съ Святополкомь». Это произошло, конечно, потому, что у Святополка были сторонники среди городской знати, включая и митрополита, иначе бы союзникам в «большой и богатый»[57] Киев (недавно отбивший печенежский приступ) не войти.

Святополк, заняв стол, тотчас же отослал вспомогательные силы немцев, венгров и печенегов[58], одарив их. Болеслав в свою очередь склонил митрополита поехать в Новгород и попытаться обменять родню Ярослава на дочь Болеслава. Судя по летописи, Болеслав провел некоторое время в Киеве «седя»; доверившись Святополку, он поставил свою дружину «на покоръм» (как это и позже не раз практиковалось) по ближайшим городам. Из Киева, где, по Титмару, он «возвел» Святополка на стол[59] (причем Святополк для Титмара senior, т. е. великий князь Руси, а Ярослав — rex[60]), Болеслав отправил одно дружественное посольство, аббата Туни, к императору Генриху II другое — к Василию II, заявляя о своей готовности к дружбе с ним и угрожая при его отказе сотрудничать враждой[61].

Но дни торжества Болеслава были уже на исходе: добившись цели, Святополк поспешил отделаться от союзников, распорядившись: «елико же ляхов по городом, избивайте я», и горожане «избиша ляхы». Из Киева, как до того из Праги, пришлось уходить. Но из летописи видно, что Болеслав имел достаточно сил, чтобы уйти: он прихватил с собой бояр Ярослава (около тысячи человек) и его сестру Предславу, он увез его именье, которым ведал переметнувшийся на польскую сторону грек Анастас, наконец, он вернул старый объект спора — «зая собе» Червенскую землю[62]. Титмар тоже пишет, что Болеслав «весело» возвратился восвояси[63]. Но, конечно, главной цели, если таковая у него вообще была, — иметь в Киеве вассального князя[64] — Болеслав не достиг, ибо Святополк был разбит Ярославом (1019 г.); он еще надеялся на помощь тестя и был больной доставлен к Берестью, но, видимо, поддержки не нашел и, «пробежа Лядьскую землю», умер где-то «межю Ляхы и Чехы», если последнее выражение — не поговорка, указывающая на отдаленность[65].

Сам Ярослав ходил под Берестье (1022 г.), но, видимо, решающего успеха не добился, и Болеслав удержал за собой Червенскую землю[66]. До 1026 г. Ярослав Мудрый был занят внутренними войнами с Полоцком, Черниговом. Но когда при Мешко II начался социально-политический кризис и расчленение Польского государства, он в свою очередь вмешался в польские дела.

Мешко II (1025—1034) — муж Рихезы (с 1013 г.), сестры Оттона III, поддерживая союз с Венгрией и лотарингским герцогом Фридрихом, боролся против императора Конрада II (1027—1039), на чьей стороне действовали чешские войска Бржетислава I, сына Олдржиха. В этой начавшейся в 1028 г. войне Мешко II опустошил земли Саксонии; ответные действия империи и под Будишином (1028 г.), и против Венгрии (1030 г.) оказались неудачными.

Именно в это время Ярослав пошел на Волынь и занял Белз[67]. Это предвещало Мешко II крах. Императору удалось расстроить польско-венгерский союз и подписать с Венгрией мир (1031 г.). Мешко II воевал против Германии, не имея надежного тыла: Ярослав и Мстислав совместно двинули войска на запад и вновь заняли Червенскую землю[68]. При этом они использовали возникшие в Польше династические смуты. Мешко II изгнал своих братьев Бесприма и Оттона, по крайней мере один из которых нашел прибежище на Руси[69]. Германия в это время вновь шла на сближение с Русью (см. стр. 123). Русские войска двигались на Польшу, где «многы ляхи» были взяты в плен (пленные были Ярославом поселены по р. Роси).

Мешко II поспешил заключить мир с Германией, уступив ей часть Лужиц, а затем бежал в Чехию[70], которая, как и Русь, пользуясь выгодной обстановкой, присоединила Моравию, а позднее и Силезию. Власть в Польше перешла к Бесприму, но он пал жертвой заговора, а вновь севший на трон Мешко II в 1033 г. на съезде в Мерзебурге был вынужден отказаться от королевского титула и уступить империи земли лужичан и мильчан; западное Поморье отошло к немецкому ставленнику маркграфу Дитриху; Оттон, видимо, сел в Силезии.

Новому великому князю Болеславу Забытому (1034— 1037) пришлось столкнуться с народным движением, которое знать Мазовии и Поморья использовала в своих враждебных Кракову политических целях[71]. О начале этого движения сохранились известия и в русских источниках, которые давно занимают наших ученых[72]; они восходят к двум информаторам — венгру Моисею, попавшему в плен к Болеславу[73], и Гертруде — жене Изяслава Прославила[74], которая со ссылкой на печальные последствия конфликта государя с церковью в Польше остерегала своего мужа от преследования оппозиционной ему духовной знати. Польское государство распалось, и оно нашло поддержку Германии, опасавшейся усиления Чехии, и помощь Руси, которая видела в сильной Польше противника устремлениям Германии[75].

В 1039 г. в Польшу вернулся Казимир Пяст (правил до 1058 г.) из Венгрии, где его держал при дворе король Иштван I Святой. При поддержке Германии Казимир подавляет антифеодальное движение и объединяет Великую и Малую Польшу. По сообщению хрониста Галла, немецкая помощь составляла 500 копий. Казимир стал ленником, а Польша — леном империи[76]. Но предстояло еще объединить Силезию, Поморье и Мазовию, чему препятствовала чешско-поморско-мазовецкая группировка.

Тогда Казимир обратился к союзу и с Русью: Галл знает, что, возвратясь из Саксонии на родину, князь взял жену из Руси[77], это была сестра Ярослава — Добронега- Мария Владимировна[78]; в связи с браком Казимир вернул на Русь 800 пленных из числа взятых Болеславом I Храбрым[79]. В соответствии с русско-польскими переговорами и мирным договором Ярослав организовал несколько походов на Мазовию, что было в духе его политики в этом тревожном районе: в 1038 г. он ходил на Ятвягию (которую не смог, однако, занять)[80], в 1040 г. — на Литву[81].

О числе русских походов на Мазовию идет ученый спор, в котором, мне представляется, ближе к истине Б. Влодарский. Первый поход на ладьях по Бугу датируется 1041 г.[82]; видимо, еще в 1040 г., когда Казимир находился в Германии и там побывали при дворе Генриха III русские послы, был принципиально решен вопрос о союзе и браке.

Казимиру приходилось идти на уступки, которые, мне думается, и были закреплены в договоре, заключенном около 1042 г.: во-первых, признание новой русско-польской границы, по которой Червецская земля, а также Белз и Берестье[83] отходили к Руси; во-вторых, отказ от Ятвягии (поэтому затем долго нет на нее русских походов, хотя на Галиндию походы бывали[84]); в-третьих, признание особых интересов Руси в Мазовии; в-четвертых, возвращение пленных. Договор скреплялся женитьбой Казимира на Добронеге-Марии, а затем браком Изяслава Ярославича с Гертрудой, сестрой Казимира[85].

Второй поход падает на 1043 г.[86], когда Русь организовала и выступление против Византии (см. стр. 79), как видно, не поддержанное Германией, куда в этом году приходило от Ярослава посольство. И, наконец, третий поход (1047 г.) закончился разгромом Мецлава и присоединением подвластной ему Мазовии к Польше[87]. Союз с Русью существенно облегчил Казимиру борьбу за воссоединение Поморья (после 1047 г.) и возвращение Силезии (около 1050 г.)[88]. Решив при участии Германии польский вопрос и не получив помощи Генриха III против Константинополя, Ярослав поспешил укрепить союзы Руси с Польшей, Венгрией, Скандинавией, Францией и Византией.

Митрополит Иларион в проповеди 26 марта 4049 г. в церкви св. Благовещенья в Киеве, обращаясь к Ярославу Мудрому, имел все основания сказать, что его страна «ведома и слышима есть всеми [четырьмя] конци земли»[89].

Но вскоре Русь и Польша вновь меняются ролями. В Польше правил сын Казимира Болеслав II Смелый (1058—1079), когда в 1068 г. восставшие киевляне, поднятые черниговской группировкой князей, понудили к бегству туровско-волынско-киевского великого князя Изяслава Ярославича (1054—1073 гг. с перерывами и 1077 — 1078 гг.). В Киеве сел черниговский союзник полоцкий князь Всеслав. Разгорелась борьба за власть между волынской и черниговской группировками князей. Изяслав воспользовался союзной помощью Польши Болеслава II — племянника своей жены; это войско Болеслав вел лично: «поиде Изяслав с Болеславом на Всеслава»[90]. Когда Всеслав (опасаясь полоцко-польской войны) покинул киевское войско, горожане, связанные с Черниговом, обратились к Всеволоду и Святославу Ярославичам, прося оградить Киев от польской угрозы: «Мы уже зло створили есмы, князя своего прогнавше,— писали киевляне, — а се ведеть на ны Лядьскую землю, а поидета в град отца своего; аще ли не хочета, та нам неволя: зажегши град свой, ступим в Гречьску землю»[91]. Последние слова отражали скорее всего тревогу купечества (быть может, помнившего 1018 г.) перед возможным грабежом.

Черниговские князья с готовностью поддержали Киев, отправив Изяславу грамоту со словами: «Всеслав ти бежал, а не води ляхов Киеву, противно бо ти нету; аще ли хощеши гнев имети и погубити град, то веси, яко нама жаль отня стола». Они требовали, чтобы он пришел «с миром», с малой дружиной. Изяслав внял демаршу; он «остави ляхы [т. е. их основные силы, может быть, на Волыни] и поиде с Болеславом, мало ляхов поим». Его сын Мстислав, прибыв загодя в Киев, подготовил союзникам встречу, расправившись с руководителями прочерниговской партии. Киевляне приняли Изяслава, и он занял стол 2 мая 1069 г. Об этом есть известие в хронике Галла, правда в ее первой части, где он недооценивает Русь и поэтому пишет, что Болеслав II «вступил врагом в столицу русского королевства — выдающийся город Киев» и возвел «на царский престол одного русского из своей родни, которому принадлежало королевство, а всех мятежников, не подчинявшихся ему, отстранил от власти»[92]. На самом деле роль Болеслава была более скромной: как союзник он привел войско, за которое получил, очевидно, вознаграждение. Видимо, на этот раз обстановка для пребывания польских отрядов на Руси была еще менее подходящей, чем в 1018 г.: их стали без приказа власти тайно истреблять («избиваху ляхи отай»); может быть, действовали сторонники Чернигова, что вынудило Болеслава II возвратиться в Польшу[93]. Это, должно быть, ухудшило волынско-польские отношения, но с Полоцком дела у Волыни были урегулированы.

Волынско-польский союз был вновь оживлен в 1073 г., когда черниговско-переяславские великие князья Святослав и Всеволод, опасаясь волынско-полоцкого союза, изгнали Изяслава и стали сами править в Киеве. Изяслав вместе с семьей прибыл в Польшу; располагая большими средствами, он надеялся вновь нанять войско («сим налезу вой»). Но Болеслав II, помня опыт 1068 г., не спешил ввязываться в войну[94]. Возможно даже, что в это время войска Болеслава повоевали Волынь, район Берестья, взятый тогда же под контроль новыми великими князьями; в сожженный город был послан Владимир Мономах, который вспоминал, что братья-соправители послали его «на головне, иде бяху ляхове пожгли, той ту блюд город тих»[95]. Затем он же в 1074 г. подписал с Польшей Болеслава II мир: из Владимира он ездил «на Сутейску мира творить с ляхы»[96].

Чернигово-киевско-польский договор осложнил положение Изяслава Ярославина. На этот раз и Чернигов постарался обеспечить себя от волынско-польского сближения. Святослав Ярославич как будто обручил свою дочь Выславу[97] с БолеславомII и, кроме того, обещал ему военную помощь и действительно поддержал его потом в войне с Чехией (см. стр. 56)[98]. Понятно, что в этих условиях Изяслав не нашел поддержки в Польше, где имел связи не только при краковском дворе, по и среди высшего духовенства в Гнезно[99]. Как бы то пи было, деньги у пего взяли, а помощи не дали и велели покинуть страну («по- казавше ему путь от себе»)[100]. Деньги Болеславу II, вероятно, пришлись очень кстати, так как он в 1073—1074 гг. воевал с Венгрией за короля Ласло I Святого против Шаламона. Тогда Изяслав вместо с сыном Ярополком направились в Германию. Как вскоре выяснилось, Генриху IV самому был дорог союз с Русью, и, узнав об этом, Изяслав послал Ярополка в Рим, к противнику императора папе Григорию VII[101].

Он неплохо знал папскую курию, если заявил о готовности получить Русь dono sancti Petri, лишь бы Болеслав вернул ему отнятые богатства и помог вновь занять киевский (или волынский?) стол. Григорий VII действительно написал 20 апреля 1075 г. Болеславу II: «Беззаконно присвоив себе казну русского князя, ты нарушил христианскую добродетель. Молю и заклинаю тебя именем божьим отдать ему все взятое тобою или твоими людьми, ибо ослушники не внидут в царствие небесное, если не возвратят похищенного»[102]. Но успех Изяслава зависел не от папы, <а от международной ситуации.

В годы внутренней смуты (1071—1077) Генрих IV искал поддержки Дании и Руси против саксонских князей. Саксонское восстание началось во время подготовки им похода 1073 г. на Польшу. Оно сорвало поход, и позднее Польша (где Болеслав II в 1076 г. с благословения папы стал королем) поддерживала папство и Саксонию против императора, который опирался на Чехию. В 1076 г. Генрих IV повел борьбу с Григорием VII, а Болеслав II в союзе с Русью воевал против чешского Братислава II, быть может, склонного поддержать Изяслава. Исход этого дела едва ли принес успех Польше (в 70-е годы XI в. и Поморье оторвалось от Польши, вплоть до начала XII в.), и союз ее с чернигово-переяславской группировкой разладился. На Руси тоже произошли перемены — умер 27 декабря 1076 г. Святослав. Польский король меньше всего хотел вновь оказаться между единодержавной Русью и Германией.

Пользуясь вмешательством курии как предлогом и смертью Святослава как поводом к пересмотру Сутейского договора, оп поддержал Изяслава, и тот по соглашению со Всеволодом на Волыни (где они «створиста мир», определили условия своей диархии) вновь занял киевский стол 15 июля 1077 г.[103]; Ярополк получил Вышгород и позднее держал Волынь и Туров. Возвращению Изяслава в Киев немало содействовала волынская группировка, в которую входили и видные церковники[104] — печерский игумен Феодосий, в страстных посланиях обличавший черниговских князей, и его преемник Стефан; ей противостоял сам митрополит Георгий (тот, что сомневался в святости мощей Бориса и Глеба)[105].

Волынско-польский союз поддерживал и Ярополк Изяславич (а также Антоний и Никон), домогаясь в борьбе с дружественным Византии великим князем Всеволодом Ярославичем (1078—1093) великокняжеских прав на Киев.

В Польше корона перешла к Владиславу-Герману (1079—1102), который вызвал Мешко из Венгрии (где он жил при дворе Ласло I после смерти отца Болеслава II) и «вопреки завистливой судьбе» женил его «на русской девушке»[106], как полагают, Евдокии, сестре Ярополка[107], т. о. союз с Волынью сохранялся.

Недовольный тем, что Всеволод передал Дорогобуж Давыду Игоревичу, Ярополк в 1085 г. выступил против Киева, послушав «злых советник», как сказано во враждебном ему летописном своде. Успеха он не имел и «бежа в ляхы»[108]. Сын Всеволода Владимир Мономах передал волынскую столицу Владимир Давыду. Жена и мать Ярополка, тюрингская Кунигунда и польская Гертруда, были захвачены Мономахом и увезены в Киев, а имущество их забрано. С этой поры можно наблюдать в общем недружественное отношение суздальских князей к Польше. В 1086 г. Ярополк вернулся из Польши, добившись ее военной или дипломатической поддержки, и «створи мир» с Владимиром Всеволодовичем, который возвратился в Чернигов[109]. Возможно, был оформлен какой-то польско-волынско-киевский союз против набиравшего силу Галича. Зимой 1086 г. Ярополк отправился в поход на Галичину, но был под Звенигородом предательски убит Нерадцем; последний бежал к Рюрику Ростиславичу в Перемышль, а убитого доставили в Киев. Его вдова Кунигунда тогда покинула Русь вместе с дочерью (двое сыновей остались на Руси), которая в Германии вышла за тюрингского князя Гюнтера; ее сыном был граф Сиццо[110]. Можно думать, что галицко-польские отношения оставались враждебными: под 1092 г. сохранилась запись, что Василько Ростиславич с половецкой ратью повоевал Польшу[111] (это произошло в тот год, когда в Чехии стал править Бржетислав II, сын Братислава, на чьей дочери женат Владислав-Герман, и польский князь перестал платить ему силезскую дань, предусмотренную договором 1054 г.). Переяславский летописец уточняет, что половцы взяли Песочен, Прилуку (видимо, владения либо Киева, либо Волыни) и «ляхов поймали и всю землю»[112].

Повоевали сильно, ибо уже ослепленный волынско-черниговской группировкой Василько Ростиславич рассказывал попу Василию: «Се слышю, оже мя хочет дати ляхом Давыд [Игоревич, союзный волынско-киевскому великому князю Святополку Изяславичу — 1093 — 1113], то се мало ся насытил крове моей, а се хочет боле насытитися, оже мя вдасть им? Аз бо ляхом много зла творих и хотел есмь створити и мстити Русьской земли. И аще мя вдасть ляхом, не боюся смерти»[113] — т. е. и в 1097 г. он пощады в Польше не ждал. Почему так рьяно воевал перемышльский князь с Польшей? Вероятно, обособившись от Киева, он оказался один на один с ее князьями, отнюдь не оставившими цели подчинить хотя бы «хорватскую» часть «червенских городов».

Общая концепция восточноевропейской политики Галицкого князя действительно не сулила Польше ничего хорошего. Он установил связи с кочевыми ханствами — с печенегами, берендеями, торками, которые уже выступили ему на помощь, и собирался испросить у брата Володаря и Давыда Игоревича их младшую дружину — «и помыслих: на землю Лядьскую наступлю на зиму и на лето — и возму землю Лядьскую и мьщю Русьскую землю». После подчинения Польши он собирался «переяти болгары дунайские», (видимо, речь идет о подунайской болгарской вольнице) и «посадити я у себя», очевидно в Понизье, а уж потом — «проситися» у великих князей Святополка Изяславича и Владимира Всеволодовича «ити па половци»[114]. Собираясь в 1097 г. в поход на Польшу, Василько Ростиславич, видимо, знал, что Владислав-Герман, оставив себе Вроцлав (Силезия), Краков (Малая Польша) и Сандомир, жил в Мазовии; сыновьям Болеславу и Збигневу он выделил столы[115], затем Болеслав держал Краков и Вроцлав, а Збигнев — Плоцк[116].

Великий киевский князь Святополк, пользуясь смутой среди волынско-галицких князей, сам думал прибрать к рукам их земли; но наступление на Волынь неизбежно приводило его к конфликту с Польшей. Используя как предлог данное галицким князьям обещание изгнать Давыда Игоревича с Волыни, он направил войско ему в тыл — «к Берестью, к ляхом». Давыд обратился за поддержкой ко двору Владислава-Германа. За 50 гривен золотом (такова в эту пору цена наемной военной дружины) тот обещал помочь. Но дело осложнилось предложением Святополка Владиславу встретиться для прямых переговоров. Так в Польше родилась мысль о посредничестве. «Поиди с нами к Берестью, -— сообщил Владислав-Герман Давыду, — яко се вабит (т. е. приглашает. — В. П.) ны Святополк на снем и тут умирим тя с Святополком»[117].

В 1099 г. на Буге начались переговоры. Стороны «сослались речами», т. е. обменялись грамотами, содержащими предложения, и выяснилось, что Польше выгоднее поддержать Киев, ибо Святополк давал больше — он «вдаст дары великы на Давыда». Поэтому Владислав отказал Давыду в помощи, заявив: «Не послушаеть мене Святополк», — и посоветовал возвращаться во Владимир, пообещав, впрочем, помощь против других князей, которые нападут на него. У Святополка был «съвет» и с Болеславом III[118], князья, видимо, заключили тогда союз. Давыд, у которого с Киевом был конфликт и по византийскому вопросу (см. стр. 87), не удержался на Волыни; не дождавшись помощи Владислава, он через Червен «бежа в ляхы»[119], а во Владимире сел Мстислав Святополчич.

Менее удачно сложились для Святополка дела в Галичине, где, потерпев поражение на Рожне поле, он привлек к союзу против нее венгерского короля Кальмана, приславшего с Ярославом Святополчичем, зятем Ласло I Святого, многотысячную рать. Положение осложнил Давыд; вернувшись с пустыми руками из Польши, он вступил в сговор с перемышльскими Володарем и Василько Ростиславичами и привлек к союзу против Киева половецкого хана Боняка. Русско-венгерское войско Святополка было наголову разбито у Перемышля (1099 г.); сам великий князь ушел в Киев, а Ярослав бежал «на ляхи» к Берестью. Давыд Игоревич вновь занял Владимир, где был убит Мстислав Святополчич[120].

По решению Уветичевского съезда, и столица Волыни и Берестье остались, однако, за Святополком, где сел его сын Ярослав[121]. Но в 1101 г. конфликт возобновился, так как Ярослав Ярополчич воевал у Берестья. Святополк велел его схватить и привезти в Киев. За князя вступились митрополит и игумены; Святополк был вынужден освободить крамольного вассала под клятву[122]. Но Ярослав, нарушив ее, пытался бежать, видимо, в Польшу. На р. Нуре, что впадает в Западный Буг, его настиг Ярослав Святополчич и вернул в Киев, в 1102 г.[123], где тот и умер.

Умер и Владислав-Герман[124], а вскоре послы Болеслава III Кривоустого (1102 — 1138) прибыли сватать за него Сбыславу Святополковну[125]. На этот брак 1103 г. «между родственниками по крови» (в третьем поколении) краковский епископ Балдвин выхлопотал в Риме у папы Пасхалия II (1099 — 1118) специальное разрешение — «в виде исключения», сославшись на какие-то «пережитки» в обычаях христианской веры, а главное, на необходимость «этого брака для родины»[126]. Последняя ссылка была основательна, и Русь действительно оказала влияние на судьбы Польши, на ее защиту от агрессии Германии. Папство, понятно, интересовало в этом деле другое — поддержка сил, враждебных империи в разгар борьбы за инвеституру.

В Польше вспыхнула борьба за власть между малопольским Болеславом III и его братом Збигневом, который тщетно искал поддержки киево-волынского князя[127], а затем выступал в союзе с Чехией и поморянами; возможно, уже тогда он заручился и помощью Галича. Но зря покойный Владислав-Герман опасался, как бы Збигнев «не примкнул к язычникам или другим чужеземным народам»[128]. Болеслав III помимо союза с Русью заключил договор о дружбе с венгерским королем Кальманом, «наиболее образованным, — по словам Галла, — из королей того времени»[129], договор 1105 г. был направлен против Германии и союзной ей Чехии короля Боривоя (1100 — 1107)[130].

Болеслав III вел борьбу с большим напряжением сил, опираясь на Малую Польшу. В 1106 г. он был вынужден обратиться к союзникам; «с большой поспешностью собрал свое войско и отправил послов к королю русских [Святополку] и венграм за помощью. И если бы он ничего не смог сделать сам по себе и с их помощью, то он своим промедлением погубил бы и само королевство и всякую надежду на его восстановление»[131], — пишет Галл, и нет оснований ему не верить. Ему удалось восстановить мир с Чехией[132]. Святополк Изяславич, несмотря на угрозу со стороны половцев, прислал ему войско с сыном Ярославом (видимо, женатым на сводной сестре Болеслава[133]), дал подмогу и Кальман. «Тогда впервые подоспела помощь русских и венгров, с которыми, отправившись в путь, он перешел через реку Вислу», а Збигнев, «придя в отчаяние, под влиянием Ярослава [Святополчича], князя русских, и Балдвина, епископа краковского, явился к брату» и «в присутствии всех», т. е. на польско-русско-венгерском съезде князей, признал себя вассалом Болеслава и получил Мазовию. «Войска русских и венгров вернулись домой»[134].

Збигнев, однако, не выполнил договора, и мы читаем у Галла, что Болеслав «изгоняет его из королевства польского, а сопротивлявшихся ему [т. е. Болеславу] и защищавших град на границе страны покоряет с помощью русских и венгров»[135]. Новое участие киево-волынских и венгерских сил было вызвано тем, что Збигнев, не встретив сочувствия в Киеве, где побывал около 1107 г., нашел поддержку в Поморье и Пруссии, а также у галицко-перемышльских Володаря и Василько Ростиславичей, которые привлекли к делу и половцев. Об этом знал и схоластик из Бамберга Герборд (умер в 1168 г.)[136].

Положение Польши особенно осложнилось, когда немецкий король Генрих V (с 1106 г., император 1111 —1125) напал па союзную ей Венгрию, Збигнев в союзе с чехами Святополка (1107—1109) грабил Силезию[137], а с севера вторглись поморяне[138]. Генрих потребовал передачи Збигневу половины Польши и вассальной зависимости от Болеслава в виде годовой дани в 300 марок или службы 300 польских рыцарей. Болеслав гордо отверг эти условия: «Найдешь войну, если [хочешь] сражаться», — писал он королю[139].

С «небольшим войском» Болеслав III поспешил к Одре, откуда «отправлял гонцов за своими, за русскими и за паннонцами», т. е. венграми[140]. Судя по ходу событий, союзники и на этот раз не подвели. Генрих V грозил и Глогову, и Вроцлаву, и Кракову, но успеха в Польше не добился: его чешский союзник Святополк погиб в одной из битв, а престол в Чехии занял Владислав I (1109 — 1125). Немецкое наступление на Польшу сорвалось, и войска Генриха ушли за Одру; в этом немалую роль сыграла Русь. Русско-польские отношения были тогда очень тесными[141].

Русь и Польша нашли в это время и какое-то соглашение в прусской политике, унаследованное князьями последующего периода. О борьбе Болеслава III с пруссами дважды говорит Галл[142], но датировать его известия трудно. С русской стороны мы знаем прусский поход Ярослава Святополчича (1112 г.)[143]. Видимо, и половецкий вопрос продолжал интересовать Польшу: не зря слух об успешном походе Святополка на степь в 1111 г. дошел и до польского и венгерского союзников (как, впрочем, и до Чехии и Византии)[144].

Следовательно, взаимоотношения двух славянских стран восходят к глубокой древности. Несмотря на наличие сфер взаимных противоречий в Червенской и Прусской землях, оба государства, пройдя через испытания взаимного вмешательства в распри князей и участия во враждебных друг другу союзах держав, постепенно не только стабилизировали свою границу, но и пришли к тесному союзу. Этот союз поддерживался с русской стороны прежде всего Киевом и Волынью, а с польской — Краковом; он содействовал укреплению государственной власти обеих стран и борьбе славянства с наступлением Германии на Восток.

Русь и Венгрия

Отношения у Древнерусского государства с венграми установились, вероятно, еще в пору их кочевания в причерноморских степях. Ведь отсюда они совершали походы в глубь Европы, например, в 862 г.[145]; в 892 и 894 гг. венгерские отряды помогали восточнофранкскому императору Арнульфу против великоморавского князя Святополка[146]. Урегулирование отношений с венграми было, вероятно, делом непростым, ибо как кочевники они предпринимали набеги па оседлых славян, о чем сохранились свидетельства арабских и персидских авторов IX—X вв.[147] Но русско-венгерские отношения существовали и крепли: летопись не оставляет сомнений в устойчивых русско-венгерских торговых связях во времена не только Святослава, но и Олега.

В нашей летописи имеется историческая справка (датируемая второй половиной XI в.) о происхождении Венгерского государства, составленная в дружественном духе, легко объяснимым тесными отношениями между двумя странами. Летопись кратко, но отчетливо характеризует общественный строй венгров и отмечает во времена Олега их уход на новую родину, где они создали свое государство. «Идоша угры мимо Киев горою, еже ся зовет ныне Угорьское и пришедшие къ Днепру, сташа вежами; беша бо ходяще, аки се половци»[148]. Эта запись под 898 г., навеянная топонимическими преданиями, в общем достоверна[149]. Пройдя в конце IX в. через «горы Угорьскыа» на новые места, где издавна жили славяне, затем подчиненные Римской империи — волохам[150], которые «прияша» их землю, венгры в свою очередь «почаша воевати на живущая ту волохи и словени». Они «прогнаша волъхи» и «наследиша землю ту и седоша съ словены, покоривше я под ся». Вот «оттоле прозвася земля Угорска», — заключает летописец.

Мирно пройдя со своим народом через подвластные Руси юго-западные земли — о чем сохранились сведения и в венгерском придворном предании (изученном В. П. Шушариным), — венгерские короли должны были стать естественными союзниками киевских князей в их византийской, немецкой, чешской и польской политике. Летопись знает, что венгры вступили в борьбу и с Византией и с Великоморавской державой[151]. В духе этой исторической справки при киевском дворе подобраны и остальные известия из хроники Амартола и его продолжателя о Венгрии. Они отражают тщетные попытки Византии использовать Венгрию против Болгарии: венгры побеждают и болгар и византийцев. Под 902 г. сказано, что император Лев VI «ная угры на болгары [с их царем Симеоном с 894 г. шла война]. Угре же нашедше, всю землю болгарску пленоваху», разбили Симеона, который едва успел бежать в Дерестр (Силистрию)[152]. Летопись, однако, умалчивает о том, что Болгария уцелела, присоединив часть Македонии и Албании, что результаты болгаро-византийской войны закреплены в договоре 927 г.[153] Зато отмечены прямые выступления венгров против Византии в 934 г., когда они впервые пошли па Константинополь и «пленоваху всю Фракию», а император Роман Лакапин тогда и в 943 г. еще раз заключал с ними мир. О поражении венгров в 933 г. войсками германского императора Генриха I Птицелова (919 — 936) и в 955 г. на р. Лехе войском Оттона I и чешского Болеслава I (935 — 967) летопись, понятно, не сообщает, впрочем она не говорит и о решающей победе венгров над немцами в 907 г.[154]

Ввиду сказанного не удивительно, что болгаро-византийский поход Святослава в 970 г. происходил в условиях какого-то дружественного соглашения с одним из венгерских правителей времен короля Такшоны (947 — 972) и венгры сражались в русском войске[155]. Контакты продолжались — представители и Руси и Венгрии участвовали в 973 г. в Кведлинбургском съезде князей[156]. Во времена Владимира Святославича был мир и договоры (любы) с королем Иштваном I Святым (997 — 1038)[157], чему не противоречит и участие в 1004 г. Венгрии в союзе с Чехией и Германией в войне против Польши. Двоюродный брат короля герцог Ласло Сар был женат на русской[158], как полагают Премиславе Владимировне[159]. О тесных связях русской и венгерской дружин свидетельствует и служба венгерской знати при русских княжеских дворах.

У ростовского князя Бориса Владимировича был младший дружинник отрок Георгий «родом сын угъреск»; князь его любил и «въз дожил на нь гривну злату велику» (т. е. пожаловал придворным вассальным чином), в которой тот «предъстояше пред ним»; он погиб на р. Альте, защищая князя[160]. Не будет слишком смелым предположить, что позднейший суздальско-венгерский союз зародился в это время. Братом Георгия был известный нам информатор летописца Моисей[161], вероятно, в числе придворной дружины Иредславы Владимировны попавший в польский плен. Можно думать, что с догосударствсшюй коры имела связи с венграми Древлянская (Деревская) земля (подобно тому, как Словенская — со скандинавами и эстами, Радимичская — с поляками и т. д.) и потому ее князь Святослав Владимирович (быть может, даже женатый на венгерской герцогине)[162] искал в 1015 г. спасения в бегстве на родину жены, по люди Святополка Окаянного схватили его где-то на пути «ко горе Угорьстей»[163], т. е. в Перемышльской земле. Деревская же земля с этой поры прочно вошла в состав собственно Киевской.

В правление Ярослава Мудрого, враждуя с Византией и имея сложные отношения с европейскими соседями, Русь старалась сохранить союз с Венгрией, хотя это по всегда удавалось. Русь поддерживала Германию и союзную ей Венгрию в их войне 1015 — 1018 гг. с Польшей. Охлаждение отношений наступило после заключения польско-немецкого договора в Будишине и последовавшего за ним польско-венгерского мира. К походу на Русь в 1018 г. Болеслав I Храбрый сумел привлечь и венгерскую полутысячную рать[164]; и в 1029—1031 гг. Русь и Венгрия были в разных лагерях: первая вместе с Германией воевала против Польши, которую поддерживал король Иштван I. Любопытно, что его сын Имре носил титул «русского герцога»[165]. «Русский герцог» означал, как установил Д. Дьёрффи, «dux exercitus regis», состоявшего из руссов, а сам термин «русский» (orosz) имел в средневековой венгерской традиции значение вооруженной королевской стражи[166], может быть, к этому имеет отношение и упоминаемая источником XII в. «Русская марка» в Венгрии.

Затем отношения с Венгрией наладились. Андрей I (1046 — 1061) стал королем вопреки планам Генриха III, который даже задумывал в 1047 г. поход против него. Венгерские источники говорят, что женой короля Андрея I была дочь русского князя[167]. Будущий король, сын уже известного нам герцога Ласло, укрывался вместе с братом Левенте в Польше, затем искал прибежища на Волыни, но тамошний князь (это мог быть Игорь Ярославич) их не принял, опасаясь союзного Германии короля Петра (1038—1041, 1044—1046), и они ушли к половцам[168], а затем якобы вновь вернулись на Русь, откуда Андрей и был приглашен венгерской знатью па трон. Полагают, что его женой была Анастасия-Агмунда Ярославна, с именем которой связывают основание двух православных монастырей— у Вышеграда и в Тормове (комитат Бихар); в последнем нашли убежище монахи чешского Сазавского монастыря, изгнанные в 1055 г. за принадлежность к православию. Андрей I поселил русских в районе Тихань и Зебеген[169].

В пору борьбы между преемниками Ярослава за власть над Киевом, осложненной обособлением перемышльско-теребовльских князей, мы видим взаимное стремление Киева и Арпадов использовать союзные отношения. Источники очень скудны, но известно, что когда в 1061 г., опасаясь Белы I (1061—1063), Анастасия Ярославна с сыном Шаламоном и его женой (сестрой Генриха IV) укрылись в Германии, немецкие послы посещали Изяслава Ярославича[170]. Как отнеслись на Руси к политике Белы I, не знаем, но против Шаламона она не выступила. В 1072 г. будущий король Геза I (1074—1077) направил на Русь (вероятно, к Изяславу Ярославичу) посольство во главе со своим братом (будущим королем) Ласло «просить помощи своих друзей» против Шаламона (1063—1074), отстаивавшего королевский стол. Но тогда на Руси назревал новый конфликт Волыни с Черниговом из-за Киева, «и помощи король не получил[171]. Преемник Изяслава волынско- киевский великий князь Святополк дорожил венгерским союзом в общеевропейском плане; использовал он его также против Перемышля и Теребовля. Едва ли широкие планы тамошних князей относительно Северного Причерноморья радовали и венгерского короля. Можно думать, что Святополк и Ласло I (1077—1095) имели какое-то соглашение по степному вопросу, ибо действия Руси против кочевников прямо отражались на Венгрии.

В войне против Генриха III король Андрей I прибегал к помощи печенежской рати (1052 г.); Геза I, не получив помощи Руси, использовал рать хана Солтана в борьбе против поддержанного немцами Шаламона (1074 г.)[172]. Печенежские и половецкие набеги задевали Венгрию[173]. Степь интересовала и перемышльских Ростиславичей, и, вполне возможно, не без их участия половцы в 1092 г. напали на Венгрию[174], вызвав поход Ласло I на Русь, закончившийся, по данным хроник XIV в., полной победой короля[175].

Следовательно, Ростиславичи, отстаивая самостоятельность своей земли от Киева, не имели мира ни с Польшей, ни с Венгрией; естественно, они должны были тяготеть к союзу с Византией, втянутой в тяжелую борьбу с половцами (см. стр. 87). Зато Святополк, готовясь вооруженной рукой подчинить Перемышль, опирался на польско-венгерский союз. Его сын Ярослав женился (до 1091 г.) на дочери короля Ласло I[176], прочным был и его союз с Кальманом (1095—1114). Вот почему, потерпев поражение на Рожне поле, он отправил сына к королю, «склоняя венгров» на Володаря Ростиславича. Ярослав в 1099 г. привел рать Кальмана, с которым были и два епископа, Купан и Лаврентий. Венгры стали под Перемышлем, где заперся Володарь. Давыд же Игоревич добрался через его владения до степи и привел 30-тысячпую рать хана Боняка. В битве под Перемышлем половцы разбили венгров по частям, что нашло отклик в победной половецкой песне, обработанной нашим летописцем[177]. По слухам, половцы убили до 40 тыс. венгров, в их числе и епископа Купана и «от бояр многы». Это событие довольно причудливо отразилось и в более поздних венгерских хрониках[178]. Перемышльско-теребовльская (будущая Галицкая) земля отстояла свою самостоятельность от Киева.

Союз волынско-киевского князя с Венгрией, однако, не пострадал. В 1102 г. была заключена венгерско-хорватская уния: территория, подвластная королю, намного увеличилась, и Венгрия получила выход к Адриатике. Вместе с тем, отстаивая унию, она вступила в вековую борьбу с Византией и потому была кровно заинтересована в союзниках против нее на Руси. Вслед за договором 1102 г. с Польшей Святополк Изяславич скрепил в 1104 г. свой союз с Венгрией, выдав дочь Предславу «в Угры за королевич», т. е., видимо, за герцога Альмоша[179]. Традиция связывает с именем Кальмана появление русского отряда королевских телохранителей — «русские [его] королевского величества», которые жили в «русском городе» Оросвар; оставаясь свободными людьми, они охраняли входы и ворота королевской резиденции[180]. Если это правдоподобное[181] известие подразумевает не только славянское население собственно Венгрии, то можно считать, что с потерей русского корпуса Византией он появился за Карпатами. Любезные разъяснения коллег профессоров Д. Дьёрффи и И. Шипковича позволяют видеть в Оросваре поселение, лежащее на Дунае к северу от Будапешта — севернее Вышеграда, Нограда и Ваца, близ небольшой крепости Дрегей. Последующие совместные волынско-венгерские действия против Византии подкрепляют этого рода предположение. Мы видели, как Русь и Венгрия не раз энергично поддерживали борьбу союзного Болеслава III с сепаратизмом князей и агрессией со стороны Германии.

Итак, русско-венгерские отношения восходят к истокам обоих государств. Сперва Киев, а затем и Волынь находили в Венгрии союзника в соперничестве с перемышльско-теребовльскими князьями. Русско-венгерский союз содействовал борьбе этих стран с Византией за упрочение позиций в Причерноморье и на Адриатике; наконец, русско-венгерско-польский союз оказал положительное влияние на исход борьбы Польши и Венгрии с имперскими устремлениями Германии.

Русь и Чехия

Древнерусский летописец хорошо понимал общность происхождения восточных и западных славян, когда писал: «Бе един язык словенеск: словени, еже седяху по Дунаеви (их же прияша угри), и морава, и чеси, и ляхове, и поляне (яже ныне зовомая Русь)»[182].

Он сообщает о подунайской родине чехов, откуда «пришед- ше седоша на реце имянем Морава, и прозвашася морава, а друзии чеси нарекошася»[183], упоминает он и о войне венгров с Великоморавским государством[184].

Русь издавна поддерживала торговлю с Чехией, что подтверждают и русские и иностранные источники. Тесные политические взаимоотношения, вероятно имевшие немалую давность, мы видим при Владимире Святославиче. Он жил в мире и имел договоры (любы) с одним из «окольных» Руси — чешским князем Андрихом, т. е. Олдржихом (1012—1034)[185]. Но союз возник раньше, ибо среди жен Владимира была чешка, вероятно княжеского рода; от нее родился Вышеслав, старший сын Владимира[186], княживший в Новгороде. Новгородско-чешские связи не случайны: полагают, что Владимир вступил в этот брак, будучи новгородским князем[187]. В последующий период тоже существовали новгородско-чешские контакты.

Сказанное предполагает обмен посольствами, дарами между князьями Чехии и Руси, а может быть, и политическое сотрудничество двух стран. Известно, что древний торговый путь из Руси на Прагу лежал через Краков, бывший, вероятно, в 966—992 гг. под властью Чехии. Чешско-польские отношения не были тогда дружественными, и возможно, что Владимир Святославич использовал союз с Чехией в своей хорвато-дулебской (перемышльско-червенской) политике. Именно в этом духе отнесся он и к начатой Мешко I в 985 г. борьбе с Чехией за Малую Польшу и Силезию. Болеслав I Храбрый рассматривал в 992 г. это вмешательство как войну против Польши.

Русь и Чехия были в одном лагере и во время событий 1029—1031 гг., когда Бржетислав, сын Олдржиха, выступал против Польши, а Ярослав Мудрый занял Белз. Именно на время Бржетислава I (1034—1055) падает расцвет основанного в 1032 г. монастыря св. Прокопа на Сазаве — известного центра чешско-русского культурного общения[188]. Это общение позволяет думать о более прочных (чем отражено в хрониках) межгосударственных связях: чешское церковнославянское наследство (легенда о св. Вацлаве, житие св. Людмилы и др.) в немалой части уцелело именно на Руси[189]; после разделения церквей (1054 г.) эти связи затруднились, но отнюдь не заглохли. Русские святыни проникали в Чехию: «мощи» канонизированных в 1072 г. Бориса и Глеба уже в 1096 г. находились в одном из алтарей Сазавского монастыря[190]. В 80-е годы XI в. князь Вратислав II (1061—1092) настаивал (впрочем, тщетно) перед папой Григорием VII на признании свободы славянского богослужения в Чехии. Именно к этому времени может относиться и составление подложной учредительной грамоты пражского епископства с ее миссийными границами до Буга и Стыри[191].

В годы борьбы преемников Ярослава Мудрого за власть черниговская группировка князей имела, правда недолго, союз с Болеславом II и поддержала в 1076 г. его войну с чешским Вратиславом II. О русском участии в этой войне говорится и в летописи и в Поучении Владимира Мономаха, который вспоминал: «Та посла мя [вместе с Олегом Святославичем[192]] Святослав в ляхы, ходив за Глоговы [Глогов — город в Силезии] до Чешьского леса[193]; ходив в земли их 4 месяца»[194]. Поход, видимо, не принес Польше решающего успеха, а черниговско-польский союз вскоре расстроился. При чешском дворе в 80-х годах XI в. обсуждался вопрос о династийном союзе с «королем руссов»[195].

Возможно, что в этих условиях противник Чернигова волынский князь Изяслав Ярославич искал контактов с Чехией[196]; во всяком случае волынско-киевский Святополк Изяславич, хотя и находился в разных лагерях с чешским двором, поддерживая венгеро-польский союз, дипломатических отношений с Чехией не порывал и в 1111 г. извещал ее о победе над половцами[197].

Следовательно, мирный союз с Чехией в пору единства Древней Руси сменился неодинаковым отношением к ней княжеских группировок: черниговская группировка была Чехии враждебна, волынская не избегала сближения, которое окрепнет в последующий период.

  1. Повесть временных лет, ч. I, стр. 10. ↑
  2. Там же, стр. 11. ↑
  3. Там же, стр. 21. ↑
  4. Там же, стр. 14; ч. II, стр. 213. ↑
  5. «Monumenta Poloniae Historica», Ed. A. Bielowski. Lwow, 1864—1878, T. II, p. 468—469. ↑
  6. А. В. Флоровский, Легенда о Чехе, Лехе и Русе в истории славянских изучений. — «Sborńík Ргасé I Sjezdu Slovanských filologů v Praze, 1929», Sv. II, 1932, стр. 52. ↑
  7. «Monumenta Poloniae Historica», Nova Series, Ed. T. Kowalski. Krakow, 1946, t. I, р. 50; историографию о Пруссии см.: В. Т. Пашуто, Борьба прусского народа за независимость. — История СССР, 1958, № 6, стр. 54—66; В. Włodarski, Problem jaćwiński w stosunkach polsko-russkich. — «Zapiski Historyezne TNT», wydział nauk hist., prawn, i społecznych, t. XXIV, zesz. 2—3, 1959, str. 7. ↑
  8. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь. М., 1964, стр. 51, 76. ↑
  9. «Памятники русского права», (Памятники права Киевского государства, составитель А. А. Зимин). М., 1952, в. I, стр. 30. ↑
  10. Н. Łowmiański, Ledziane. — «Slavia Antiqua», Poznań, t. IV, 1954, str. 111—114. ↑
  11. Е. Kucharski i Е. Lewicki, Pzesza pieczyńska a stosunki poJsko-ruskie w X i XI w.—«Księga referatów. II Międzynarodowy zjazd slawistów», sekcia III, sekcja IV. Warszawa, 1934, str. 47. ↑
  12. «Constantine Porphyrogenetus. De administrando imperio». Greek text ed. by G. Moravcsik, english translation by R. J. H. Jenkins. Budapest, 1949, p. 56—57, 168—169; см. перевод и очень вероятное истолкование текста — М. А. Шангин, А. Ф. Вишнякова, Существовала ли «Внешняя Русь»? — «Византийский временник», т. 14, 1958, стр. 97—98. ↑
  13. О польско-датских отношениях см.: G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej. Poznań, 1964, str. 124, 131. ↑
  14. ПВЛ, ч. I, стр. 58 (981 г.). ↑
  15. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 62, 88. Исследователь выставил два вида аргументов. Во-первых, отсутствие в условиях 70—80-х годов XI в. предпосылок такого конфликта (там же, стр. 90). Но если мы признаем, что «червенские города» уже реально существовали (Н. Łowmiański, Problematyka hystoryezna grodów czerwieńskich… — «Kwartalnik Historyczny», Warszawa, roezn. 60, № 1, 1953, str. 58—85), что русско-польская граница (не обязательно с одной Мазовией) засвидетельствована кордовским дипломатом, что торговый путь на Прагу через Краков, бывший в 966—992 гг. под властью Чехии (В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 146—147), — историческая реальность, что известие о походе Владимира на Польшу стоит в ряду подобных же сообщений, включая и поход на Ятвягию, то довод общего характера утратит убедительность. Да и русско-венгерские отношения позволяют говорить о развитости контактов Юго-Западной Руси с соседними странами. Во-вторых, В. Д. Королюк в доказательство позднего происхождения данного текста ссылается на выражение «иже суть и до сего дне под Русью». Но подобной же оговоркой сопровожден целый ряд известий под 971, 981, 984, 988,1031 гг. (ПВЛ, ч. I, стр. 50, 58, 59, 77, 80, 101 [ср. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 86]; Новгородская первая летопись, стр. 108— 922 г.), достоверность которых несомненна. Наконец, надо считаться и с тем, что волынский летописец XIII в. был убежден в походе Владимира Святославича в глубь Польши за Калиш и за Сандомир (Полное собрание русских летописей, т. II, стб. 758); ср. А. В. Флоровский, Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-русских отношений (X—XVIII вв.), т. I. Прага, 1935, стр. 31. ↑
  16. Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. Ed. J. Orlik — H. Roeder, t. I. Hauniae, 1931, lib. X, cap. 2; о тенденциозной обработке саг Саксоном — G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej, str. 191—220. ↑
  17. ПВЛ, ч. I, стр. 34; ср. Л. В. Алексеев, Полоцкая земля (очерки истории северной Белоруссии) в IX—XIII вв. М., 1966, стр. 263. ↑
  18. Радимичи считались «от рода ляхов»; они «прешедъше ту ся вселиша» на р. Пищану; Владимир подчинил их Руси — ПВЛ, ч. I, стр. 59 (984 г.). ↑
  19. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 112—118. ↑
  20. Там же, стр. 171. ↑
  21. ПВЛ, ч. I, стр. 84. ↑
  22. «Annales Hildesheimenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. III, p. 69 (под 992 г.). В 976 г. в южную Италию, подвластную Византии, вторглись арабы. Оттон II вмешался в войну, стремясь овладеть этой землей, но потерпел поражение в 982 г. Немецкая политика в Италии должна была толкать византийского и немецкого императоров к контактам с Русью. ↑
  23. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 102, 105. ↑
  24. Adamus Bremensis. Gesta Hammaburgcnsis Ecclesiae pontificum. Ed. B. Schmeidler. Hannoverae et Lipsiae, 1917, lib. II, cap. 35, scliol. 24 (25); «Helmoldi presbyteri Bozoviensis Cronica Slavorum», ed. II. Post J. M. Lappenberg recognovit B. Schmeidler. Hannoverae et Lipsiae, 1909, lib. I, cap. 15 (поход датируется временем после гибели Войцеха в Пруссии); о понятии Славия см.: G. Labuda, Źródła, sagi i legendy do najdawnieiszych dziejów Polski. Poznań, 1960, str. 234; G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej, str. 221, 229. ↑
  25. В. Kürbisówna, Dagome index — stadium krytyczne. — «Początki Państwa Polskiego», t. I. Warszawa, 1962, str. 393—397. ↑
  26. «Памятники русского права», в. I, стр. 30. ↑
  27. Galli Anonimi Chronicae et Gesta ducum sive principum Polonorum. Ed. K. Maleczyński. Kraków, 1952, lib. I, cap. 6; ср. «Monumenta Poloniae Historica», t. Ill, p. 62 (Rocznik Swiętokrzyski под 1018 г.). ↑
  28. Возможно, он погиб на пути Плоцк — Визна — A. Kaminski, Wizna na tie pogranicza polsko-rusko-jaćwieskiego. — «Rocznik Białostocki», Białystok, t. I, 1961, str. 19; о том, что Бруно искал Польше союзников и в Швеции, см.: G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej. Poznań, str. 133. ↑
  29. Gallus Anonimus, lib. I, cap. 6; B. Włodarski, Problem jaćwiński w stosunkach polsko-rlsskich. — «Zapiski Historyezno TNT», wydział nauk hist., prawn, i społecznych, t. XXIV, zesz. 2—3, 1959, str. 13—14; о возможном участии пруссов в немецких походах Мешко II в 1028 и 1030 гг. — Б. Влодарский, Ятвяжская проблема в польско-русских связях X—XIII вв. — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 116—130; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 182. ↑
  30. ПВЛ, ч. I, стр. 86; не знаю, как объяснить польское имя — Станислав — одного из сыновей Владимира — ПВЛ, ч. I, стр. 83. ↑
  31. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 114. ↑
  32. Там же, стр. 191, 199. ↑
  33. G. Rhode, Die Ostgrenze Polens, Bd. I. Köln — Graz, 1955, S. 59. ↑
  34. Bruno von Querfurt, S. 689—692. ↑
  35. Kronika Thietmara. Ed. M. Z. Jedlicki. Poznań, 1953, lib. VII, cap. 72; cp. Annalista Saxo — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VI, p. 637 (под 992 г.). ↑
  36. Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 72. ↑
  37. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 201. ↑
  38. Там же, стр. 227; русская летопись подает события в духе апологии Ярослава Мудрого — Н. Н. Ильин, Летописная статья 6523 г. и ее источник. М., 1957, стр. 71, 209. ↑
  39. Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 72. ↑
  40. Ibid., cap. 13. ↑
  41. Ibid., lib. VI, cap. 91. ↑
  42. G. Labuda, Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej, str. 134; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 204. ↑
  43. Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 73. ↑
  44. ПВЛ, 4. I, стр. 90, 92; ср. свод 1039 г. (А. А. Шахматов, Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, стр. 570), который противоречит известию Титмара (М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв. СПб., 1913, стр. 56). ↑
  45. Kronika Thietmara, lib, VIII, cap. 32. ↑
  46. НПЛ, стр. 15. ↑
  47. ПВЛ, ч. I, стр. 96; ср. НПЛ, стр. 15. ↑
  48. Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 65; ср. М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, Львiв, 1905, т. II, стор. 11, 16; НПЛ, стр. 15, 180 (1017 г.). ↑
  49. Может быть, в это же время Болеслав искал примирения с Ярославом и просил в жены активную сторонницу новгородского князя, его сестру Предславу (Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 32 Gallus Anonimus. Ed. K. Maleczynski. Kraków, 1952, lib. I, cap. 7), но встретил отказ (ставший, по мнению Галла, поводом для похода) и позднее захватил ее в Киеве и потом предлагал вместе с другой родней Ярослава обменять ее па свою дочь, жену Святополка — Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 33; ПВЛ, ч. I, стр. 97; ср. П. В. Голубовский, Хроника Дитмара как источник для русской истории. — Сборник сочинений студентов Киевского университета, кн. I, в. 1, 1880, стр. 27—40, стр. 32. ↑
  50. Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 32; ПВЛ, ч. I, стр. 96. ↑
  51. ПВЛ, ч. I, стр. 96. ↑
  52. Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 31. ↑
  53. Ibid., cap. 32. ↑
  54. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 245. ↑
  55. ПВЛ, ч. I, стр. 97. ↑
  56. Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 31. ↑
  57. Gallus Anonimus, lib. I, cap. 7; Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 74; lib. VIII, cap. 32; датско-английский Кнут в 1019 г. выступал против каких-то славян — «Two of the Saxon Chronicles», t. I. Ed. Ch. Plummer. Oxford, 1892, p. 154; G. Labuda. Fragmenty dzielów slowiańszczyzny zachodniej, str. 137. ↑
  58. Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 32. ↑
  59. Ibid., lib. VII, cap. 65; Gallus Anonimus, lib. I, cap. 7. ↑
  60. Ibid., lib. VII, cap. 65; lib. VIII, cap. 31—32. ↑
  61. Ibid., lib. VIII, cap. 33; А. Ф. Грабский, По поводу польско-византийских отношений в начале XI в. — Византийский временник, т. 14, 1958, стр. 178 и сл. ↑
  62. ПВЛ, ч. I, стр. 97. ↑
  63. Kronika Thietmara, lib. VII, cap. 65. ↑
  64. Галл сочинял, когда писал, что Русь «надолго стала данницей Польши» — Gallus Anonimus, lib. I, cap. 7. ↑
  65. ПВЛ, ч. I, стр. 24; ч. II, стр. 367. ↑
  66. Там же, ч. I, стр. 99; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 266 ↑
  67. ПВЛ, ч. I, стр. 101. ↑
  68. Там же. ↑
  69. Випон, биограф Конрада II, говорит лишь об Оттоне — «Wiponis Vita Chuonradi II», cap. 9 — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. XI, p. 264 (1025 r.); cp. cap. 29, p. 269; в одном месте под 1025 г. читаем, что Мешко своего брата Оттона «quoniam regis partibus favebat, in Ruzziam provinciam pepulit» (p. 264), в другом — под 1032 г. вновь, что по смерти Болеслава остались братья и Мешко «dum fratrem suum Ottonem persequerentur, expulerat eum in Ruzziam» (p. 259). ↑
  70. Ibid., cap. 29, p. 269—270 (1032 r.); «Annalos Hildesheimenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. Ill, p. 98 (1031 r.). ↑
  71. Gallus Anonimus, lib. I, cap. 19. ↑
  72. «Очерки истории СССР» (IX—XIII вв.), ч. 1, стр. 296. ↑
  73. «Патерик Киевского Печерского монастыря». Изд. Д. И. Абрамович. СПб., 1911, стр. 102— 104 (со ссылкой на летопись). ↑
  74. «Патерик», стр. 24, 106, В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 262, 282 — допускает, что наша летопись, говоря о мятеже в Польше (ПВЛ, ч. I, стр. 101), смешивает Болеслава Храброго с Болеславом Забытым; выходит, что и Моисей и Гертруда (последняя дважды) дали такую информацию. Ссылка на преследование христиан в Польше в 1022 г. (Cosmae Pragensis Chronica Boemorum, lib. I, cap. 40) едва ли помогает, ибо на Руси речь шла о борьбе Изяслава Ярославича с духовной знатью, с Печерским монастырем, пытавшимся сманивать его придворных — Ефрема Каженика (при Никоне), боярского сына Варлаама (при Антонии), будущего «воина Христова» («Патерик», стр. 25, 32) и, видимо, других — на сторону враждебной этому князю черниговской партии. Сказание о Моисее попало в Патерик из жития Антония, к которому Моисей, постриженный в Польше, прибыл в 1031 г. (А. А. Шахматов, Разыскания о древнейших русских летописных сводах, стр. 270; М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв.). Из Патерика узнаем, что Моисей попал в плен в 1018 г., провел в плену 6 лет и потом 10 лет (1024—1034) жил в монастыре («Патерик», стр. 105—106). Когда в Патерик включены речи Гертруды — сказать не берусь; ср. В. Л. Янин, Русская княгиня Олисава-Гертруда и ее сын Ярополк. — «Нумизматика и эпиграфика», М. 1963, т. 4, стр. 142—164. ↑
  75. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 299; ср. J. Bieniak, Państwo Miesława. Warszawa, 1963, str. 126; датировка возвращения Казимира: у В. Д. Королюка — 1039 г., у Я. Беняка — 1041 г. ↑
  76. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 300— 302. ↑
  77. Gallus Anonimus, lib. I, cap. 19. ↑
  78. Annalista Saxo — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VI, p. 683 (His temporibus Kazimer, filius Miseconis ducis Polanorum, reversus in patriam, a Polanis libenter suscipitur, duxitque uxorem regis Rusci[a]e filiam, procreavitque duos filios Vladizlaum et Bolizlaum). Имя Добронеги — в записи о смерти — «Monumenta Poloniae Historica», t. II, р. 796 (1087 г.). ↑
  79. ПВЛ, ч. I, стр. 104 (1043—1046 гг.— «в си же времена»). ↑
  80. Там же, стр. 103. ↑
  81. Там же. Существование мазовецко-ятвяжско-литовского союза для отпора Руси остается пока гипотезой — J. Bieniak, Państwo Miesława. Warszawa, str. 135. ↑
  82. ПВЛ, ч. I, стр. 103 (1041 г.). ↑
  83. Ср. В. Włodarski, Problem jaćwiński w stosunkach polsko-russkich. — «Zapiski Historyezne TNT», wydział nauk hist., prawn, i społecznych, t. XXIV, zesz. 2—3, 1959, str. 20; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 313—321. ↑
  84. В 1058 г. поход Изяслава Ярославича — ПВЛ, ч. I, стр. 109. ↑
  85. «Патерик», стр. 106; Полное собрание русских летописей, т. V, в. 1, стр. 129; имя княгини в псалтыри (famula Gertruda); Гертруда — дочь Мешко II — N. Baumgarten, Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIе siècle. Roma, 1927, table I, № 23; ср. В. Л. Янин, Русская княгиня Олисава-Гертруда и ее сын Ярополк. — «Нумизматика и эпиграфика», М. 1963, т. 4, стр. 142—164. Довод В. Д. Королюка, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 319, о невозможности брака в 1039 г. пятнадцатилетнего Изяслава и сестры Казимира неоснователен; ср. «Патерик», стр. 9 (15 лет — совершеннолетие); Е. Е. Голубинский, История русской церкви, т. I (1). М., 1901; т. I (2), стр. 451. ↑
  86. ПСРЛ, т. XXIV, стр. 54; т. XXV, стр. 377. ↑
  87. ПВЛ, ч. I, стр. 104; Б. Влодарский, Ятвяжская проблема в польско-русских связях X—XIII вв. — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 123. ↑
  88. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 322. 3а Силезию (Вроцлав и другие города) платили Чехии ежегодную дань — 500 гривен серебра и 300 гривен золота: Cosmae Pragensis Chronica Boemorum, lib. II, cap. 13 (1054 г.). ↑
  89. Иларион — «Памятники древнерусской церковно-учительной литературы». Под ред. А. И. Пономарева, в. I. СПб., 1894, стр. 70. ↑
  90. ПВЛ, ч. I, стр. 115. ↑
  91. Там же, стр. 116. ↑
  92. Gallus Anonimys, lib., cap. 23. ↑
  93. ПВЛ, ч. I, стр. 116; НПЛ, стр. 17. ↑
  94. ПВЛ, ч. I, стр. 122 (1073 г.); НПЛ, стр. 18. ↑
  95. ПВЛ, ч. I, стр. 159; о датировке — ч. II, стр. 441. ↑
  96. Там же, ч. I, стр. 159; М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, т. II, стор. 63—68. ↑
  97. Dlugossius, t. I, р. 332, 336; A. Semkowicz, Rozbior krytyczne Dziejów Polski Jana Długosza. Kraków, 1887, str. 127 не отверг это известие; ср. О. Ваlzer, Genealogia Piastów. Kraków, 1895, str. 98. ↑
  98. ПВЛ, ч. I, стр. 159; он ходил вместе с Олегом Святославичем — там же, стр. 131. ↑
  99. В копиарии XV в. сохранился текст с молитвой о помощи Изяславу Ярославичу на покрове, который он послал в Гнезно на гробницу св. Адальберта — И. Линниченко, Новооткрытое свидетельство о времени в. кн. Изяслава Ярославича. — «Археологические известия и заметки», № 11, М., 1894, стр. 329; Д. В. Айналов, Св. княгиня Ольга в Царьграде. — «Труды XII Археологического съезда», т. III. М., 1905, стр. 8—9. Возможно, покров был послан Изяславом новому архиепископу Богумилу в 1076 г. ↑
  100. ПВЛ, ч. I, стр. 122. ↑
  101. «Das Register Gregors VII», Bd. I. Ed. E. Caspar. Berlin, 1920, Bd. I, S. 236. На славяно-византийских миниатюрах псалтыри, изготовленной в 1078—1087 гг. по поручению Гертруды, жены Изяслава, князь Ярополк-Петр и княгиня Ирина изображены как духовные вассалы св. Петра — Н. П. Кондаковх, Изображение русской княжеской семьи в миниатюрах XI в. СПб., 1906, таблицы I и VI; С. Н. Северьянов, Codex Gertrudianus. (Сб. ОРЯС, т. 99, № 4.) Пг., 1922, стр. 30—40. ↑
  102. «Das Register Gregors VII», Bd. I, S. 235. Папский легат содействовал примирению Изяслава с Болеславом — Н. F. Schmid, Die recthjichen Grundlagen der Pfarrorganisation auf westslavischem Boden und ihre Entwicklung während des Mittelalters. Weimar, 1938, S. 186; ср. М. Э. Шайтан, Германия и Киев в XI в. — «Летопись занятий Постоянной Археографической комиссии», СПб.—Пг.—Л., в. 1 (34), 1927, стр. 8; Т. Grudzinski, Polityka papieźa Grzegorza VII wobec państw Europy środkowej i wschodniej (1075—1080). — «Roczniki Towarzystwa Naukowego w Toruniu», r. 62, 1957, z. 1. Toruń, 1959, str. 74—105. ↑
  103. ПВЛ, ч. I, стр. 132; MPH, t. II, р. 795, 894 (1078 г.). ↑
  104. Как остро проходила борьба группировок, можно судить по столкновению «старейшины русских черноризцев» (так называл его Климент, см.: «В неделю всех святых слово…» — Н. К. Никольский, О литературных трудах митрополита Климента Смолятича, писателя XII в. СПб., 1892, стр. 223) Феодосия, сторонника Изяслава, со Святославом и Всеволодом — «Патерик», стр. 66—67, 69. Думаю, что И. П. Еремин ошибался, приписывая этому Феодосию послание о латинянах — И. П. Еремин, Из истории древнерусской публицистики XI в. — «Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы АН СССР», М.—Л., т. II, 1935, стр. 29. Здесь логичнее видеть руку грека Феодосия XII в., автора посвященного князю Николаю Святоше перевода послания папы Льва патриарху Флавиану об ереси Евтихия — Н. К. Гудзий, О сочинениях Феодосия Печерского.— «Проблемы», стр. 65; с униатских позиций на это обратил внимание К. Висковатый, К вопросу об авторстве и времени написания «Слова к Изяславу о латинех».— Si, ročn. 16, č. 4, 1938— 1939, стр. 535—567. Противоречия в монастыре не затихли и с возвращением Изяслава в Киев, что отразилось на судьбе нового игумена Стефана — «Патерик», стр. 9, 43; изгнанный из монастыря, он нашел место епископа на Волыни при Ярополке Изяславиче — ПВЛ, ч. I, стр. 139; ср. М. Д. Приселков, Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X—ХII вв., стр. 178, 220. ↑
  105. ПВЛ, ч. I, стр. 121. ↑
  106. Gallus Anonimus, lib. I, cap. 29. ↑
  107. Под 1088 г. — «Monumenta Poloniae Historica», t. II, p. 773, 796, 874; «Silesiacarum Rerum Scriptores», pars I. Ed. F. W. Sommersberg. Lipsiae, 1729, p. 300. ↑
  108. ПВЛ, ч. I, стр. 136 (1085 г.); уже в 1084 г. был снем Мономаха с Ярополком у польской границы в Бродах — стр. 159; видимо, возник спор о судьбе важных торговых пограничных центров. ↑
  109. ПВЛ, ч. I, стр. 136. ↑
  110. Annalista Saxo — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. VI, p. 693; 737; R. Bloch, Verwandschaftliche Beziehungen des sächsischen Adels zum russischen Fürstenhause im XI. Jh. — «Festschrift A. Brackmann». Weimar, 1931. ↑
  111. ПВЛ, ч. I, стр. 141. ↑
  112. «Летописец Переяславля-Суздальского», составленный в начале XIII века». Изд. М. Оболенский. М., 1851, стр. 51 (1091 г.). ↑
  113. ПВЛ, ч. I, стр. 176. ↑
  114. Там же; Gallus Anonimus, lib. II, cap. 19 — датирует половецкий набег на Польшу 1099— 1100 гг.; Болеслав разбил половцев, и они в последующие годы не тревожили его страну. ↑
  115. Cosmae Pragensis Chronica Boemorum. Ed. B. Bretholz. Berlin, 1923, lib. Ill, cap. 4; Gallus Anonimus, lib. II, cap. 7. ↑
  116. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 16. ↑
  117. ПВЛ, ч. I, стр. 178. Владислав в 1093 г. уплатил Чехии силезскую дань за два года в размере 1000 гривен серебра и 60 золота — Cosmae Pragensis Chronica Boemorum, lib. III, cap. 1. ↑
  118. ПВЛ, ч. I, стр. 178. ↑
  119. Там же, стр. 178, 181. ↑
  120. Там же, стр. 180, 181. ↑
  121. Там же, стр. 182 (1100 г.). ↑
  122. Там же (1101 г.). ↑
  123. Там же, стр. 183. ↑
  124. ПСРЛ, т. II, стб. 252. ↑
  125. ПВЛ, ч. I, стр. 183; О. Balzer, Genealogia Piastów, str. 120—121. О княжении Болеслава III см.: К. Maleczyński, Boleslaw Krzywousty. Kraków, 1946, str. 30. ↑
  126. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 23; Rocznik Swiętokrzyski dawny — «Monumenta Poloniae Historica», t. II, p. 779; M. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, т. II, стор. 99; В. Leib, Rom, Kiev et Byzance à la fin du XIе siècle, р. 162. ↑
  127. ПВЛ, ч. I, стр. 186 («прибеже Избыгнев к Святополку» — под 1106 г.). ↑
  128. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 5. ↑
  129. Ibid., cap. 29. ↑
  130. Ibid., cap. 46. ↑
  131. Ibid., cap. 36. ↑
  132. Ibid., cap. 37. ↑
  133. Она — дочь Владислава-Германа от брака с сестрой императора Генриха III — Ibid., cap. 1; так думал О. Balzer, Genealogia Piastów, str. 124. ↑
  134. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 38. ↑
  135. Ibid., cap. 41 (град на границе назван Галла). ↑
  136. «Herbordi Vita Ottonis», lib. II, cap. 3—4 — «Monumenta Poloniae Historica», t. II, p. 74. ↑
  137. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 50; Cosmae Pragensis Chronica Boemorum, lib. Ill, cap. 27. ↑
  138. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 47. ↑
  139. Ibid., lib. III, cap. 2. ↑
  140. Ibid., cap. 4. Прямых известий о помощи союзников нет; о походах на половцев в 1109—1110 гг. — ПВЛ, ч. I. ↑
  141. S. Kucziński, Studia z dziejów Europy wschodniej X—XVII w. Warszawa, 1965, str. 18—19 — отметил, что пять сыновей и четыре дочери Болеслава III соединены браком с русским княжеским домом; ср. В. Włodarski, Ruś w planach politycznych Bolesława Krzywoustego (1102—1138). — «Zeszyty Naukowe Uniwersytetu M. Kopernika». Nauki humanistyczno-społeczne, zesz. 20, Historia II. Toruń, 1966, str. 45—46; Герборд сообщает, что по смерти Сбыславы (не ранее 1113 г.) отношения между Киевом и Краковом осложнялись войнами. ↑
  142. Gallus Anonimus, lib. II, cap. 42; lib. III, cap. 24 (северная часть Пруссии); cp. «Monumenta Poloniae Historica», t. II, p. 774. ↑
  143. ПВЛ, ч. I, стр. 195. ↑
  144. Там же. ↑
  145. «Hincmari remensis annales» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. I, p. 458 (862 r.); «Annales Alamannici» — Ibid., p. 50 (863 r.). ↑
  146. «Annales Fuldenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. I, p. 408, 410. ↑
  147. В. П. Шушарин, Русско-венгерские отношения в IX в. — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 177; И. Перени, Взаимоотношения между венграми и восточнославянскими племенами. — «Studia Slavica Academiae Scientiarum Hungaricae», t. II, fasc. 1—4. Budapest, 1956, стр. 1. ↑
  148. ПВЛ, ч. I, стр. 21; ср. стр. 14: «идоша угри чернии мимо Киева после же, при Олзе». ↑
  149. А. А. Шахматов, Повесть временных лет и ее источники. — ТОДРЛ, т. IV, 1940, стр. 83. ↑
  150. ПВЛ, ч. I, стр. 11, 21. ↑
  151. Там же, стр. 21. ↑
  152. Там же, стр. 23; ч. II, стр. 261. ↑
  153. М. В. Левченко, История Византии. М.— Л., 1940, стр. 130. ↑
  154. ПВЛ, ч. I, стр. 32 (934 г.), 33 (943 г.); ч. II, стр. 284, 288; о победе 907 г. см.: К. Я. Грот, Моравия и мадьяры с половины IX до начала X в. СПб., 1881, стр. 405 и сл. ↑
  155. Leo Diaconus, lib. VI, cap. 12, p. 108; Georgius Cedrenus—Jоannis Scylitzae. Compendium historiarum ope ab I. Bekkero suppletus et emendatus, Bonnae, 1838—1839, t. II, p. 386; M. В. Левченко, Очерки по истории русско-византийских отношений. М., 1956, стр. 272. ↑
  156. «Annales Lamberti» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. IV, p. 63. ↑
  157. ПВЛ, ч. I, стр. 86. ↑
  158. «Scriptores Rerum Hungaricarum». Ed. E. Szentpete- ry, v. I—II. Budapestini, 1937—1938, v. I, p. 344 (Ghronici Hungarici compositio saeculo XIV: «Uxorem de Ruthenia dicitur accepisse»). ↑
  159. N. Baumgarten, Généalogies et mariages occidentaux des Rurikides russes du Xе au XIIIе siècle. Roma, 1927, table I, № 17. ↑
  160. ПВЛ, ч. I, стр. 91; «Патерик», стр. 102; о службе их третьего брата Ефрема в качестве конюшего при Борисе см.: Макарий, История русской церкви, т. I —III. СПб., 1868, т. I, стр. 211. ↑
  161. «Патерик», стр. 102. ↑
  162. В. П. Шушарин, Русско-венгерские отношения в IX в., стр. 155. ↑
  163. ПВЛ, ч. I, стр. 94. ↑
  164. Kronika Thietmara, lib. VIII, cap. 32. ↑
  165. «Annales Hildesheimenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. III, p. 98: после подписания немецко-венгерского мира 1031 г. «Генрих [т. е. Имре], сын короля Стефана [т. е. Иштвана] dux Ruizorum, погиб горестной смертью, растерзанный на охоте вепрем». ↑
  166. G. Györffy, Zur Geschichte dor Eroberung Ochrids durch Basileois IL — «Actes du XIIе Congrès International des Etudes Byzantines», t. II. Beograd, 1964, S. 152—153; ср. М. С. Грушевський, Iсторiя Украïни — Pyci, т. II, стор. 488, 502 и сл. В документе 1326 г. Карла I сказано, что жители двух «русских деревень» — Oroszfalva (ныне Oroszi близ королевского замка Вышеграда) были обязаны ежегодно выставлять королю две стражи к воротам: см. G. Györffy. — Századok, 92 évf. Bp., 1958, 574—575.1. В источниках XII в. встречаем в Венгрии поселения и варягов и колбягов (Culpen) — Ibid., 576— 578. 1. ↑
  167. «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. V, p. 126—127; «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 56 (Anonimi Gesta Hungarorum: «filia ducis Ruthenorum»). ↑
  168. «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 177 (Simonis de Keza Gesta Hungarorum). ↑
  169. G. Moravcsik, Byzantinoturcica. Die byzantinischen Quellen der Geschichte der Türkvölker, Bd. I, 2. Aufl. Berlin, 1958, p. 237—244; cp. G. Györffy, Das Güterverzeichnis des griechischen Klösters zu Sźavaszentdemeter (Sremska Mitrovica) aus dem 12. Jh. — «Studia Slavica», t. V, 1—2. Budapest, 1959, S. 58. ↑
  170. О браке Андрея I см.: «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 337 (Ghronici Hungarici compositio sacculi XIV); Th. Edigen, S. 37—38; «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. XX, p. 810—811; имя княгини — Adamus Bremensis. Gesta Hammaburgcnsis Ecclesiae pontificum. Ed. B. Schmeidler. Hannoverae et Lipsiae, 1917, lib. Ill, cap. 12, schol. 62. ↑
  171. «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 377—378, 381 (Ghronici Hungarici compositio saeculi XIV). ↑
  172. Д. А. Расовский, Печенеги, торки и берендеи на Руси и в Угрии. — «Seminarium Kondakovianum», Beograd, t. VI, 1933, стр. 44; cp. «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 369—371. ↑
  173. В. П. Шушарин, Русско-венгерские отношения в IX в., стр. 151; «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, p. 366 (1068 r.— половецкий побег), 369—371 (1071 г. — печенеги), 408 (1085 г. — набег на Трансильванию половецкого хана Кутеска), 412—413 (набег половецкого хана Копульча, сына Круля). ↑
  174. «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, р. 414 (Chronic! Hungarici compositio saeculi XIV). ↑
  175. Ibid., p. 425. ↑
  176. M. Wertner, Az Árpádok családi törtenété. Nagybecskerek, 1892, 205—210; «Codex diplomaticus Hungariae ecclesiasticus ac civilis». Ed. G. Fejer, t. I—XI. Budapest, 1829—1844 («Index alphabeticus codicis diplomatici Hungariae». Ed. G. Fejer — M. Czinar. Budapest, 1866), v. I, p. 469. ↑
  177. ПВЛ, ч. I, стр. 179; M. Д. Приселков, Летописание Западной Украины и Белоруссии. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета», серия историческая, в. 7, 1941, стр. 10—11. ↑
  178. Поражение венгров изображено как кара за жестокость короля, не внявшего просьбе Ланки, жены русского князя (быть может, Давыда Игоревича), пощадить народ — «Scriptores Rerum Hungaricarum», v. I, р.423—424; ср. А. V. Soloviev, «Reges» et «Regnum Russiae» au moyen âge. — B, v. 36, 1966, р. 156. ↑
  179. ПВЛ, ч. I, стр. 185; быть может, это сближение произошло, когда Альмош находился в Польше — Gallus Anonimus, lib. II, cap. 29; M. Wertner, Az Árpádok családi törtenété. Nagybecskerek, 249 —252. I.; ср. А. В. Лонгинов, Родственные связи русских князей с угорским королевским домом. — «Труды Виленского отделения Московского предварительного комитета по устройству в Вильне IX Археологического съезда». Вильна, 1893, стр. 317. ↑
  180. M. Istvánffy. Historia regni Hungariae, lib. XVI, p. 168, в изд. «Historiarum regni Hungariae», lib., XXXIV. Viennae, 1758, ↑
  181. Из Варадского регеструма XIII в. знаем о русских свободных поселенцах в районе Крашно, где они жили, сохраняя нормы древнерусского права — «Regest» rum Varadinense» № 74; о 2 тыс. чешских наемниках Ласло I см.: Cosmae Pragensis Chronica Boemorum, lib. II, cap. 48; ср. lib. III, cap. 42; G. Gyorffy, Az Árpádkori Magyaroszág történeti földrajz, I. k. Budapest, 1963, 464-465 l. ↑
  182. ПВЛ, ч. I, стр. 21 (под 898 г.). ↑
  183. Там же, стр. 11. ↑
  184. Там же, стр. 21. ↑
  185. Там же, стр. 86. ↑
  186. Там же, стр. 56; А. А. Шахматов, Разыскания о древнейших русских летописных сводах, стр. 138. ↑
  187. А. В. Флоровский, Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-русских отношений (X—XVIII вв.), т. I, стр. 17. ↑
  188. Там же, стр. 110 и сл.; В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 288. ↑
  189. А. В. Флоровский, Чешско-русские торговые отношения X—XII вв. — «Международные связи России до XVII века». Сборник статей. М., 1961, стр. 68—69; О. Кралик, Повесть временных лет и легенда Кристиана о св. Вячеславе и Людмиле. — ТОДРЛ, т. XIX, 1963, стр. 177—207. ↑
  190. «Fontes Rerum Boh emicarum», t. II. Praha, 1874, t. II, р. 251; А. В. Флоровский, Чешские струи в истории русского литературного развития. — «Славянская филология» (IV Международный съезд славистов), в. III. М., 1958, стр. 219 и сл. ↑
  191. В. Д. Королюк, Западные славяне и Киевская Русь, стр. 121, 132—134; ср. Е. А. Яцкевич, Политические взаимоотношения Руси и Польши с X по XII столетие (Автореф. канд. дисс.). Львов, 1950, стр. 4. ↑
  192. ПВЛ, ч. I, стр. 131. ↑
  193. А. В. Флоровский, Чехи и восточные славяне. Очерки по истории чешско-русских отношений (X—XVIII вв.), т. I, стр. 54. ↑
  194. ПВЛ, ч. I, стр. 159. ↑
  195. «Annales Pegavenses» — «Monumenta Germaniae Historica, Scriptores», t. XVI, p. 241; M. Б. Свердлов, Известие о Руси в Пегауских анналах. — «Вестник Ленинградского государственного университета». Серия истории, языка и литературы, № 14, в. 3, 1967, стр. 154—155. ↑
  196. А. В. Флоровский, Чешско-русские торговые отношения X—XII вв., стр. 37. ↑
  197. ПВЛ, ч. I, стр. 195. ↑

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *